Но здесь они просто работали охранниками.
Молодая женщина-риелтор показала мне на стул возле ее стола. Ритуальные мужчины отступили в четыре угла комнаты, иногда переговариваясь, точно японские манекены.
— Что делать, дом старый, — стала объяснять риелторша, — нужно ждать. Обычно мы продаем за месяц — два, а тут…
— А тут уже полгода или даже … — Я вдруг поняла, что не могу точно назвать срок моего пребывания в этом странном городе… И вообще — что это за мужчины? Может быть, меня давно уже н е т? И только моя душа считает, что у меня есть тело? И это самообман души?
Дрожь пошла по моей коже. Это думала не я, это думала з а м е н я Анна. А я о т к у д а — т о принимала ее мысли, словно телепатически.
— Полгода? — Женщина-риелтор смотрела на меня потрясенно. — Как полгода? Дайте я посмотрю бумаги. — Она стала доставать из ящика черного стола прозрачные папки.
— Вот, ваша квартира… — Она перелистнула страницы договора. — Нет, извините. Это договор вашего соседа, как его… Такой оригинальный старик…
— Так он же умер, Елена, — в комнату незаметно вошла еще одна женщина, рыжая и веснушчатая, — не успел продать сам.
— Но дарственную-то успел оформить.
— А… Понятно, — сказала рыжеволосая, — просто была не в курсе.
Ритуальные манекены переглянулись.
Я была совершенно потрясена. И окончательно растеряна. Когда Василия Поликарповича не стало? В больнице? На улице? И почему знают они, а я ничего и не слышала? Куда подевался Иван?
— В общем, я на вас надеюсь, — почти выкрикнула я, — ищите покупателя! — И торопливо выскочила из душного агентства…
Через полчала я звонила Ивану.
Мы встретились с ним в Первомайском сквере. Уже стоял май, уже или еще, мелькнуло и погасло в мыслях, все расцвело, первые алые и желтые тюльпаны пестрели среди неестественно зеленой травы: она еще не успела привычно запылиться и потускнеть. Топали косолапые дети. И я вдруг с тоской подумала, что Максим забыл меня… Максим? Кто это? Отозвалось в душе прохладным звоном: Мааксимммм!
Иван сидел на крайней скамейке. Его выцветшие джинсы, ветровка и кепка — вся одежда молодого обычного парня — контрастировали с его багровым немолодым лицом и седым, коротко подстриженным чубом. Сирень клубилась за его спиной, обнимая с двух сторон скамейку. Казалось, из фиолетового дыма сейчас появится сказочный джин…
И опять я удивилась: неужели уже май? Или еще май?
Что происходит со временем в этом странном городе, полным нелепых и пугающих людей?
— Рассказывайте! — Иван приподнялся, приветствуя меня. — Опять какое-нибудь полотенце?
Я подробно описала ему разговор в Агентстве недвижимости.
— Или я сошла с ума и у меня провалы в памяти — или здесь что-то не так!
Помятое зеленым змием, когда-то симпатичное лицо Ивана приняло самое серьезное выражение, на какое только было способно. Но настоящего испуга или удивления почему-то в не е прочитывалось.
— Оформил дарственную? Первый раз слышу! Ну старикан, ну…
— По-моему вы не о том, — прервала я его с досадой. — Объясните мне, Василий Поликарпович, что… и в самом деле, он умер?
— Ну, как вам сказать, Анна…
Анна. Что же. Значит, так. В моем мозгу точно прошумела листва. Так. Так.
— …он, в общем-то, и — исчез. — Иван развел руками с растерянной улыбкой. Она так не соответствовала его ответу, что я мгновенно вспомнила телепередачи об алкоголизме, в которых наркологи, с интеллигентскими бородками и красными глазами, весело твердили о том, что у пьяниц искажаются все чувства и ждать от них нормальных эмоциональных реакций совершенно бесполезно.
По лицу Ивана по-прежнему блуждала непонятная улыбка.
— Когда исчез? По— моему еще вчера… или…в общем я видела его совсем недавно! Он наоборот — нашелся. Он сказал мне, что лежал в больнице, обследовался
— Э, да когда это было, — поморщился Иван. — А теперь — фьють! — и пропал.
— Так в милицию надо заявить, — сказала я.
— Обижаете! — Иван резко вскочил со скамейки. — Вы имеете дело, между прочим, с экспертом-криминалистом! В милицию! Да вы! А! — Он с каким-то детским отчаяньем махнул рукой и побежал по аллее.
Я тоже встала и смотрела ему вслед, пытаясь понять: что это — инфантильная обида и дурацкие поведение пьяницы или намеренная хитрость? А если старик написал дарственную на него? Ведь, кажется, у Василия Поликарповича никого не было?