— Э! Смотри — кА, Филиппов с семейством, — проговорила Елена с осуждением, — ну, обжоры, у нее уже ляжки висят и спина, как булка.
— Ты их знаешь? — Удивилась Аня. А Гоша только скользнул по семейной паре равнодушным взглядом — и закурил. О чем он думал в то летнее утро?
— Моя сестра Виктория с ним спала…
Все рассыпалось, как башенка из детских кубиков: вместо летнего аромата счастья на Аню дохнуло кисловатым сквозняком чужого дома. И тут же она вспомнила, что Дима говорил, говорил, конечно, о браке Владимира Ивановича: женился на дочери своего шефа. Намекнул и на его измены.
Семья прошла мимо. Заметил ли он Анну?
Гоша накупил в магазине уйму консервов, пива, конфет и торт.
— А он не жлоб, — тихо сказала Елена Ане.
Придя на его дачу, они отлично перекусили. Потом включили видео и посмотрели старый-старый детектив с Винтурой. В город решили ехать в понедельник рано утром.
— Отвезу вас на жигуленке, — предложил Гоша, — второй год вожу.
Елена стала клевать носом, еще смотря телевизор. Она выпила больше всех, больше всех съела и сильно затосковала. Откровенно говоря, я ожидала какого-нибудь еще мальчика, заявила она, напившись, ты обещал взять приятеля и где он?.
— Мамашхен его не пустила, — усмехнулся Гоша.
— Извини, котик, но мне такой и не был нужен.
— Другого нет.
— Ну тогда я пошла спать.
Она ушла в другую комнату и вскоре уже спала, посвистывая, как сверчок.
— Вот так и станет она у тебя жить да посвистывать, — внезапно сказала Аня.
— Что?
— Да я так… — Глаза у Ани зеркально блеснули.
— Тяжело тащить лямку дуэньи, — сострил Гоша.
Они вышли на террасу, сели на старые табуретки, в некоторых местах изъеденные проворными жучками, Гоша курил, рассматривая ночных мотыльков: он не хотел спугнуть Аню грубым приставанием да и робел немного, не желая себе в этом признаться. Лунная дорожка вела сквозь темные кусты и траву и все, попадающее под лунный прожектор, становилось странным: то ли непроявленным снимком, то ли театральной декорацией, то ли сном, нереальным и холодным, как сама Луна. И Гоша ощущал непонятный холодок в области солнечного сплетения, когда, следя взглядом за лунными бликами, вдруг оборачивался и видел крупные расширенные зрачки Ани.
— Перила треснули… — Заговорила она внезапно. И вдруг, тут же, раздался сильный глухой треск. Гоша побледнел и вскочил. Он оглядел террасу: под тазом с вареньем, которое начала из первой клубники варить Гошина мама, почему-то сломался стул — ножка теперь едва держалась. Гоша взял таз, переставил его на табуретку.
— Ерунда какая-то, — пробормотал он.
— Ну, ты же сам просил досказать историю про моего прадеда, — как бы извиняясь сказала Аня. — Признаюсь тебе, когда бабушка начинала его вспоминать, у нас всегда дома происходили странные вещи: начинались всякие стуки, шорохи. Бабушка говорила, что еще в доме матери моего прадеда — то есть моей прапрабабки сама по себе двигалась мебель.
— Полтергейст в общем. — Гоша сел вновь в плетеное кресло и закурил. — Ну досказывай. Полтергейста я почему-то не боюсь: мне кажется, я угадываю за ним какое-то природное явление, просто еще неизученное….
— Прадед мой один из первых стал фотографировать галлюцинации, — сказала Аня, — он тоже хотел дойти до самой сути. Сейчас бы его назвали экстрасенсом. Он мог определить по портретам, жив человек или мертв…
— Но с прабабкой-то что случилось?
И все-таки Гоше было немного не по себе, понятно, что в ведьм он не верил — все это сказки и поэзия, но как человек науки или желающий таковым быть он полагал, что существует непознанное, таинственное и загадочное, которое нужно познать, открыть и разгадать. И за народными представлениями, ставшими такими модными, о ведьмах и колдунах, ему чудилась какая-то другая, может быть, кастанедовская реальность. Гоша был начитанным молодым человеком, поклонником Кастанеды, переснятые на пленки книги которого ему принесли друзья дет десять назад, и в Гошиной голове каким — то парадоксальным образом уживалось представление, что ведьм и колдунов нет с верой в то, что они все-таки есть, но не ведьмы и колдуны в старом, сказочном варианте, а, может быть, люди из д р у г о г о мира. И сейчас, вообразив, под влиянием влюбленности и винных паров, что и Анин прадед, и его мать, и она сама — именно и есть представители иной реальности, имеющие какие-то свои задачи, о которых они получают информацию только в особых состояниях, возможно, во сне, — Гоша ощутил страстное влечение к Ане, смешанное с сильным страхом: это не было чисто физическим желанием молодого мужчины, но, скорее, психологическое влечение к обладанию чем-то не совсем понятным и, наверное, даже опасным — например, змеей. И Гоша, задохнувшись дымом, закашлялся. Аня совсем на змею не походила. Она, молча, смотрела на него: при свете небольшой лампы, вокруг которой, как водится, вились мотыльки, желая сгореть, лицо Гоши за несколько секунд выразило все оттенки его мыслей и чувств.