— У меня такие страшные неприятности, Володенька, — шептала она, прижимая к себе его черноволосую голову. Поэт тактично удалился. — И растрата большая, и… не только… Наклепал кто-то на меня! Что будет!?
И тут Володя испугался. Действительно, что будет!? Мало ли куда написали?
В дверь постучали.
— Войдите! — Рыдающим голосом пригласила Елизавета. Вошел ее брат, Антон.
— Ладно, — поспешно сказал Володя, — я тороплюсь. Пока — Он встал и быстро пошел к дверям.
— Не уходи! — Елизавета выскочила изо стола. — Останься!
— Дела у меня, Лиза, — проникновенным голосом сказал Володя и как-то по-отцовски взросло посмотрел на нее. — Держись.
Она выбежала за ним, проводила по лестнице и в открытую дверь крикнула:
— Завтра я буду здесь с десяти утра, приходи сюда или сегодня после двенадцати домой.
Володя не пришел ни ночью, ни утром, ни через день. Как он себе объяснил — просто закрутился, замотался, то с шефом встречался, то работал… Во вторник, — он никогда в жизни не забывал, что это случилось именно во вторник, — ему позвонил Антон, брат Елизаветы, и будничным голосом сообщил, что она покончила с собой, а похороны в четверг, в два часа, панихида в «Пионере».
Володя тогда пил три дня беспробудно, и сейчас вряд ли может утверждать наверняка, что на похоронах был. Помнится смутно лицо Елизаветино — с закрыми глазами и косынкой на шее — но, может, во сне приснилось?
А на четвертый день его вызвал к себе домой Анатолий Николаевич. Он был строг, в черном костюме с галстуком, лысеющий лоб поблескивал при свете лампы. Володиному пропитанному алкоголем мозгу показался он в тот вечером директором бюро ритуальных услуг. Может быть, самого главного бюро. То есть, говоря проще, самим Князем Тьмы.
— Володя, — мягко заговорил он, — я безусловно сочувствую тебе…
Володя насторожился. Струйки страха поползли под его коленками и стали, извиваясь. подниматься вверх, по ногам.
— …Потерять близкого человека — всегда тяжело…
Володя сидел в кресле, чувствуя, что душа его, точно рыба в сети, колышется в нитях быстрых и путанных взглядов щуплого, коварного и всемогущего Анатолия Николаевича.
— Я и сам знал Елизавету. Неприятности ее не умаляют ее красоты. А неприятности были большие. — Глаза шефа выстрелили прямо в Володины зрачки.
Это был конец.
13
Елена принадлежала к вечному типу девушек и женщин, способных увлекаться только теми представителями противоположного пола, которые уже влюблены в их лучшую подругу или близкую приятельницу. И потому, напуская на себя сонный и скучающий вид, хоть и поспав, между тем, вполне сладко, она внимательно оценила отношения Ани и Гоши, Георгия, а также его дачку, машину и черты характера, так сказать, и почувствовала к нему сильный интерес, который уже к вечеру того же дня определила как вполне оформившуюся влюбленность. Некоторая прагматичность не отрицала чувства: ум с сердцем в ладу, вот и все.
Елена не грезила о заграничных виллах, о сыне американского миллионера, о старинном замке, где устраивает она балы для высшего света Европы. Такие мечты уже просочились в постсоветскую прессу, и многие уже выпрыгивали прямо из колонии строгого режима сразу в Штаты или Германию. Детей начинали наиболее смелые называть Артемами в честь первого официального предпринимателя — миллионера. Но Елену мало задевали необуржуазные перемены. Всем переменам суждены когда-то свои перемены: яркое остается только в кино, ну разбогатеют пятьсот человек, что с того? — остальные-то будут жить, как жили, — обыденность всегда победит. И обыватель во все времена одержит верх над любым, самым знаменитым, авантюристом.
И Елена, разумная девушка двадцати двух лет, заканчивающая факультет иностранных языков, сделала свой выбор: обыкновенное меня вполне пока устроит, надо пораньше родить, а потом, лет через восемь, буду ездить в Европу и там уж посмотрим… Фактура у Гоши что надо. Мать Елены всегда говорила: когда будешь выбирать мужа, подумай о наружности ребенка. У тебя широковат нос, тяжеловат подбородок. Ищи парня породистого: чтобы нос прямой, чтобы фигура отличная.