Анна проснулась наконец — и улыбнулась ему.
28
Во вторник я позвонила главрежу и попросила еще три недели за свой счет. Не могу никак продать злополучную квартиру, объяснила я. Не знаю уже, что и делать. Лютая тоска — и вообще…
— Только две — и баста. — Сказал он. — Не продашь — ставь на обмен. Уж на какое-то жилье здесь, но обменяешь. Тут Иванченко чегой-то имеет вам сказать…
Главреж сунув трубку моему другу, тоже художнику-декоратору, тут же на кого-то визгливо заорал — и пока мы с Иванченко говорили о моих трудностях, бабий голос его метался, как ведьма на швабре, по театру, то приближаясь и заглушая наш разговор, то отдаляясь и совсем исчезая.
В конце разговора Иванченко грустно пошутил:
— Может, приехать к тебе — пора раскрыть карты нашего давнего романа… Вот возьму две недели тоже — то-то шуму наделаем мы с тобой, прислав им всем прощальное письмо с острова Мальта. Ты ведь оттуда звонишь?
Положив трубку, я встала перед зеркалом и, глядя на свое отражение, словно на воду, задумалась. Но мысли мои тут же утратили конкретное содержание, связанное с квартирой, с трепом Иванченко, с бабьим визгом главрежа, они сначала расплылись по зеркальной глади, а потом и вовсе затонули в ней, мелькая в сознании серебристыми бликами рыб и цветными пятнами водорослей и ракушек. Мои волосы шевелила ласковая волна, щиколотки щекотали глупые мальки, я лежала в воде, на мягком песке и прямо надо мной в синем небе плыл обнаженный мужчина, покачиваясь на белых облаках. Вот-вот я рассмотрю его лицо — оно спускается с неба, приближается ко мне — сейчас он заглянет в мои глаза… Максим, ты?
Я провела ладонью по лицу, чтобы стряхнуть полудремотные свои грезы: в зеркале мелькнули и растаяли серебристые блики, цветные пятна, колыхнувшись, ушли на дно. Теперь гладь была чиста и больше ничего не отражала. Ничего. Никого.
И в этот миг я еще раз, похолодев, увидела: мое зеркало действительно никого не отражает, хотя я — я! — стою прямо перед ним. В гостиничном коридоре что-то упало и разбилось. Я, отвлекшись на секунду, вновь уставилась в зеркальное стекло: уффф. Показалось. Дура я дура. И зеркало насмешливо продемонстрировало мне мою растерянную покрасневшую физиономию.
Сев в кресло и выпив кофе, я приняла решение: еще две недели пытаюсь квартиру продать, если не получается — прошу Василия Поликарповича показывать ее тем, кто захочет ее не купить, а приобрести в результате обмена. Из дома стану ему позванивать и, если желающие обменяться найдутся, то снова прилечу сюда.
Молодец главреж — генератор идей!
План успокоил меня и вселил надежду — скоро я уеду. Слава богу! Город этот нагоняет на меня такую тоску, что впору завыть, честное слово. Надо сходить к старику-соседу и заранее договориться с ними — мало ли, может он в больницу собирается лечь, может, в санаторий уедет. Настроение у меня стало настолько хорошим, что я сама, легонько постучав, приоткрыла дверь в номер Андрея — мне захотелось с ним просто поболтать — и — как тут же выяснилось, не вовремя: женское лицо высунулось из-под простыни и юркнуло обратно.
— Кто там? — Андрей выглянул из ванной комнаты… Но я уже торопливо прикрыла за собой дверь и молниеносно промчалась по коридору до лифта, не понимая сначала, почему увиденное так сильно на меня подействовало — я буквально ощущала в душе трагедийный накал! Наверное, любой молодой женщине неприятно в какой-то миг обнаружить, что в мире есть особы женского пола и кроме нее… Она чувствует себя всегда так, будто ее знакомый мужчина, даже женатый, изменяет только ей, а не собственной жене!
Впрочем, осадила я себя, какая глупость!.
Выскочив из гостиницы и пробежав на ветру квартал, не замечая, как острые весенние брызги обжигают мое лицо, я вдруг поняла причину моего внутреннего шквала: я придумала для себя сочувствующего, милого Андрея, благодаря чьему соседству ощущала себя в этом чужом и страшном для меня городе не такой одинокой. Увидев его с другой, я все поняла сразу — сердцем, а не умом — он выражал мне симпатию и сочувствие не просто так — это было его способом приблизиться настолько, чтобы граница между нами растаяла — вот и все. Он имел точно такие же, как на случайную женщину, виды и на меня, но когда убедился в моих стародевических привычках (по крайней мере так я вела себя здесь), то, разумеется, постарался найти себе ту, с кем можно было бы поразвлечься С ней, лежащей сейчас у него в постели, возможно, он был совсем иным: сильным и хищным предпринимателем. Другими словами: каждой — по потребностям! Очередная иллюзия дружественности распалась. Я потеряла Максима. У меня и здесь теперь не было никого!