— Какая вы худенькая, — наконец сказал он, вздохнув. — Как моя жена в пору нашего с ней знакомства.
Сравнение это подействовало на меня как отрезвляющий душ.
— Вы лучше мне объясните, Иван, что происходит? — Я встала и решительным шагом вышла из ванной комнаты. Надо же, продолжало мое сознание без моего разрешения, ничего не надо придумывать: шаг — решительный, а в голосе — металл, все народ давно обозначил, пора ввести новую часть речи — существительное вместе с закрепленным за ним определением.
— Ну у вас прямо металл в голосе, — сказал Иван. — Но вы — правы. Надо во всем этом разбираться Самый простой вариант, который приходит в голову…
Боже мой, текли мои размышления дальше, мы все говорим штампами. А если говорим — значит, и поступаем штампованно, а если поступаем, то и чувствуем… И Максим-зомби своей ревности, которая у него возникала потому, что ей при таких обстоятельствах полагалось возникнуть.
— О чем вы думаете?
— Да так, — невежливо ответила я — И прибавила: — Пойдемте.
Холодный, сыроватый воздух подъезда заставил меня поежиться. Я стала закрывать замки, потом подняла глаза и глянула на Ивана: и пьяницы с глазами кроликов…
О боже мой! Это не подъезд — это семейный склеп!
29
Уже поползли довольно упорные слухи о романе Филиппова с молодой длинноногой сотрудницей и доползли, разумеется, прямо до Нели. Да, ерунда. говорила она, у него таких длинноногих пруд пруди, тошно со своей Снежной Королевой, вот и греет себе кровь легкими интрижками. Да ничего серьезного, уверяю. Она хитро щурилась, голосом и всем видом как бы намекая, что она-то знает, с к е м у него серьезно — и в зеркало гляделась прямо при любопытствующих. Угадайте-ка — с кем!
Она принадлежала к тому счастливейшему типу женщин, которые не могут предположить наличие страсти к другой женщине у близкого, и даже не очень близкого, мужчины.
Но когда вдруг в приемной появился Прамчук, ласково, как барс, разинул в улыбке рот, демонстрируя вполне приличные для его лет, только редковатые и желтоватые зубы, и поинтересовался, как идут дела, не видно ли, не слышно ли чего, Неля разом смекнула, на что Прамчук намекает и к чему проявляет особый интерес, ответила ему, разумеется, мило и вполне нейтрально, но для себя решила: пора действовать. Если не керосином, то чем-то еще более сомнительным стало припахивать от шефа и его прогулок.
Пора!
Через два дня, а именно в пятницу, сильно надушенная и более художественно, чем обычно, накрашенная, ворвалась она в конце рабочего дня в кабинет к Филиппову, уронила голову на полировку стола и запричитала-зарыдала-застонала: с мужем ой-ей-ей что, а некому душу излить, пожалей меня, бедную бабу, Владимир Иваныч, поехали, дернем коньячка и я тебе! то есть вам! вам! все, все расскажу, как на исповеди!
Он поколебался — но поехал. Образ сочувствующего и сопереживающего руководителя — тоже дело немаловажное. Этому его вкрадчиво научил тесть.
Правда, такси оплачивать не стал — как говорится, рука не поднялась и за кошельком не полез: твое дело, Неличка, так подумал и, выйдя из машины, о ее гладеньких рубликах тут же и позабыл.
Завезла она его в какой-то заводской район, на окраину, где на два дома, облупленных, барачного типа, приходилось по три фабричных трубы. Провела между длиннющими заборами, за которыми все дымилось и тихо, но упорно гудело, нашла крашеный желтым, обшарпанный барак. Возле подъезда торчали два чахлых деревца, их широкие листья были покрыты таких слоем пыли, что Филиппов даже удивился.
— Цемент что ли?
— Где?
Неля, охваченная стремлением к долгожданной цели, ни гибнущей природы, ни хищных оскалов заводских крыш, не замечала.
На втором этаже оказалась приличная дверь, а за ней, как ни странно, достаточно богатая квартира: с высокими потолками и мягкой, причем кожаной, мебелью, о которой сам Филиппов только еще мечтал.
Они расположились на широкой тахте. Нелька на журнальном столике моментально соорудила отличный ужин: в банках привезла она мясо, приготовленное с майонезом и острыми приправами, картофелем и сыром, (так сказать, для усиления его ощущений), а еще салаты и сливы. Достала из сумки коробку дорогих конфет, тортик собственного изготовления, а главное-тот самый коньячок, на который и подловила шефа, точно рыбку.
Все, к чему Неля так стремилась, произошло у них быстро и незаметно; едва она вскочила и побежала в ванную комнату, он медленно поднялся с тахты и под шум воды начал бродить по огромному пушистому паласу, застилающему всю комнату, с вялым любопытством разглядывая интерьер и пытаясь угадать, каким видом деятельности занимаются хозяева. У книжных полок он резко притормозил: с трех крупных фотографий, вставленных под стекло стеллажа, на него глядела сильно приукрашенная одеждой, косметикой и мастерством фотографа, Виктория — его недолгая любовница.