— Некоторые считают, что Карачаров держит Ольгу Леонидовну из-за ее мужа-старичка академика, — сказала Неля, откусывая от куска торта.
— Да?
Другие, правда, говорили, что академик — сам с приветом и никакой власти не имеет и держать ради старика со страстью к собиранию старых часов его супругу, которая ровно в три раза мужа моложе и во столько же раз выше и шире, Карачаров никогда не станет. Неожиданную версию, объединившую таинственно исчезнувшего брата-близнеца и дородную клубную примадонну, дал Филиппову пьющий институтский слесарь.
— Дураки вы все тупоголовые, хоть и ученые, глаза у вас на заднице: это ведь не Карачаров институтом руководит, точнее Карачаров да не тот, доктор наук в колонии срок тянет, а братец его — торгаш сидит на его месте.
— Да ну, — усомнился Филиппов, — как-то слишком сложно для правды.
— А не очень сложно будет такую секретаршу иметь ученому?
— Секретарша — да. Не фунт изюму.
— А почему он ее держит?
— Вот уж загадка так загадка, — согласился Филиппов, — ума не приложу. Может, она очень умная? — Он и здесь решил проявить осторожность. — Или еще какие достоинства имеет.
— Ерунда! — Рассердился слесарь. — Достоинство ее одно — она была любовницей нашего Карачарова еще в ту пору, когда он возглавлял магазин, работала она у него товароведом, не главным, так, седьмой спицей в колеснице, но сильно ему нравилась И вот, когда им амбиции овладели, засадил он своего брата, а сам — как бы из благородства, дабы им, Карачаровым, из науки не выпасть, и сынка своего заграницу отослать, возглавил вместо брата институт, но от Ольги — то Леонидовны по слабости сердечной отказаться не смог…Такие вот паучки-червячки.
— Дак у него и сына-то нет, — задумчиво покуривая, сказал Филиппов, на что информированный слесарь, тут же и ответил:
— Это, брат мой ученый, у того, настоящего, Карачарова сына нет, о чем в анкетах и значится, а у нашего, то есть бывшего торгового работника, сын имеется. Но об этом бумажонки умалчивают.
— Ну ладно, — вздохнув и докурив, проговорил Филиппов, — какой бы он не был — первый или второй Карачаров, — но руководитель он хороший. И эрудит.
— А на него целая шайка негров работает.
— Не понял.
Но пьющий слесарь не успел объяснить, что за негры работают на Карачарова и откуда они взялись, в подвальную мастерскую, куда и забрел Филиппов, чтобы отремонтировать кое-какую лабораторную аппаратуру, даже не отремонтировать, а только договориться о том, когда слесарь за аппаратуру возьмется, заглянул еще один завлаб — Дима, у которого работала Анна. И если со слесарем Филиппов еще мог поговорить о директоре, считая риск передачи содержания беседы секретарше или ее шефу фактически минимальным, то с завлабами, даже с приятелями, такие темы безопаснее было не поднимать и не поддерживать.
Слесарь потом еще пару раз попадался Филиппову на лестнице. Но разговора у них больше не получилось. Да Филиппов и не стремился проникнуть за таинственную завесу двойной жизни Карачарова еще глубже. Скучно станет. Совсем скучно. И не будет загадки как транквилизатора, который, однако, одновременно и слегка тонизирует. Такая вот парадоксальная таблеточка. А примешь ее, сядешь напротив шефа и вместо сердечной маяты карьериста (Филиппов любил порой над собой иронизировать) испытываешь только легкое покалывание любопытства: а вдруг и правда не доктор наук правит бал в институте, а бывший завмаг, торгаш, греховодник?
Но любопытство улетучилось, едва Карачаров предложил Филиппову возглавить филиал. Не все ли равно, к т о тебе предлагает новые возможности, сулящие большие перемены — да хоть сам черт — с большой буквы и через «о» — главное, ухватить их мгновенно — хотя бы за хвост! Не упустить! И когда Карачаров, вдруг, понизив голос и как-то косо в кресле усевшись, поинтересовался, как поживает глубокоуважаемый Анатолий Николаевич, Филиппов напрягся и опять же ощутил сердечное трепыхание — опасность! — красный свет забил в глазах.