Неля уже была на месте, подкрашенная и веселая.
— Как супруг? — поинтересовался Филиппов, скорее даже не из вежливого сочувствия, а из мелкого желания напомнить ей, что такое радостное выражение лица ей, сломленной семейными тревогами, как-то не пристало.
Но, хитрая, тут же нашлась:
— Лучше! Ему лучше! — Имею, мол, право я на веселье.
Имеешь. Мысленно хмуро ответил он. И прошел в кабинет. Телефон надрывался. Неля взяла и заглянула:
— Вас, Прамчук. Только…
Он не дослушал, снял трубку — она тут же стала влажной.
Но оказалось — Прамчук, да не тот. Колька.
— Ну чего тебе? Чего опять натворил? — Ворчливо, по-отечески, спросил Филиппов. — Денег, сразу говорю, нет.
— Ольга куда-то запропастилась, — взволнованно объяснил Прамчук-младший, — звоню который день — нету. Не заходила к вам с Мартой?
— Нет, по-моему. Спроси у Марты, сам знаешь, как поздно я появляюсь.
— Да спросил уже, она говорит, что не помнит, когда была… У нее же депрессия. Ей ни до кого.
— Позвони отцу.
— Не могу. Там эта всегда берет трубку!
— Ну и что? Теперь она будет всегда — и что, не звонить?
— Я ее ненавижу, — Колька поперхнулся и закашлялся. Наверное, ему хотелось зарыдать, но как зарыдаешь, когда ты — молодой мужчина и говоришь по телефону с родственником, которого, в общем-то, недолюбливаешь!
— Ладно, — сказал Филиппов, — позвоню я сейчас бате. А ты перезвони минут через десять.
— Через пять.
— Ну, через пять.
Филиппов положил трубку и вместо того, чтобы сразу набрать номер тестя вышел из кабинета и остановился возле стола секретарши.
— Колька осатанел! — Сказал он. — Ищет Ольгу. Ольга куда-то запропастилась Он, конечно, считает, что ее украли цыгане. — Филиппов тихо засмеялся. — Просит звонить тестю, узнавать.
— А чего сам не позвонит? — удивилась Нелька.
— Он мать шибко любил. — Филиппов погрустнел. — Правда.
— Ты… вы хотите, чтобы я позвонила Анатолий Николаевичу?
— Ты? — Филиппов удивился. У него и в мыслях этого не было. Но пусть-ка и верно, звякнет секретарша.
— Позвони, Неля, будь добра, а я на минуту выйду. Скажешь Николаю — пусть перезвонит минут через десять.
Он пошел так, без всякого смысла, побродить по коридорам института. Дошел до угла, повернул, спустился по лестнице. Сейчас встречу Анну, подумалось. Но не одну.
И точно: сделал два шага — и вот она. И с кем! Если бы институт вдруг стал поворачиваться вокруг своей оси, как сказочная изба, Филиппова это бы потрясло меньше. Но Анна рядом с Карачаровым, что-то тихо ей говорящим…
— Владимир Иванович! — Карачаров приостановился. — А вы разве не идете?
— Куда? — Обалдело спросил Филиппов, ощущая, что потолок коридора медленно начал слетать со стен.
— Плохо ваша секретарша работает, — засмеялся директор. — Всех я просил поставить в известность: наш коллега из Англии приехал, будет говорить о своих исследованиях… Спускайтесь в малый зал!
— Хорошо, — прошептал Филиппов, — через минуту буду. Я, собственно, туда и шел, только не сразу вас понял…
35
Еще один потенциальный покупатель должен был придти завтра утром. Или покупательница. Мне все равно. Мне стало казаться, что заклятая квартира, как тень, уже не может оторваться от меня: мертвые ухватились за меня крепко, я — их единственный способ говорить с миром, да, они станут охранять меня, но не отпустят, пока я не выполню их волю. Их волю? Какую? Что за бред приходит в мою голову?
Гостиничный номер, освещенный скромным полукругом вечернего бра, точно одинокое жилище смотрителя маяка, тихо гудел, отзываясь своей рассохшейся декой далекому, надвигающемуся шторму. И тело вынесет к моим ногам.
Господи, опять бред. Наверное, я уже сплю. Сплю? Я присела на кровати. Нет. Еще нет. Самый таинственный промежуток между явью и сном порой приносит нам отзвуки чужих жизней, обрывки голосов и фрагменты незнакомых пейзажей, темные лица, не виденные никогда или встреченные случайно и тут же потерянные в толпе, отзвуки, отблески, оклики.
Зачем ты окликнула меня, моя сестра? Лучше бы ты и вовсе не вспомнила обо мне, пусть моя мысль и покажется тебе дурной, и завещала все своему верному Дубровину. Твой зов оторвал меня от Максима… Но самое ужасное — не только от Максима, а — судя по моему предсонному бреду — и от самой себя!