Значит, не могу.
И снова вечер за вечером интересная, бледная женщина сидела в кресле Дубровина и курила… И снова говорила о Максиме… Описала его (и Дубровин поморщился), лестно охарактеризовала его (и Дубровин чему-то затаенно улыбнулся), призналась в любви (и Дубровин поднял брови), и объяснила, что любовь с Максимом взаимна. И Дубровин налил в бокалы вина. Что было дальше? Дальше было так: они с Дубровиным поцеловались.
И я догадалась, а точнее почувствовала, что у моей сестры, как говорится, был с ним секс: почему-то она не ограничилась только интимными беседами со своим маленьким духовником. Не его ли она любила, захваченная романтической страстью к другому?
Анна, — выдохнул его рот и слова показались мне написанными на воздухе комнаты, а совсем не высказанными вслух, — ты жива, это ты, зачем ты обманываешь меня и называешь себя другим именем! Анна! — Его профиль дятла ткнулся в мое ледяное плечо.
Он полусумасшедший, со страхом подумала я. В этом городе все — или призраки, как Хованская, или сумасшедшие, как Дубровин, или алкоголики, как Иван. Этого города не существует на карте, он существует в иной реальности. Нет, пока не поздно — бежать! Нелетная погода не может длиться… сколько?!
— Анна, — снова прошептал Дубровин.
И, хотя между мной и Анной оставалось спасительное для меня психическое и физическое пространство, потому что сестра не хотела моей гибели, м о е личное время вдруг точно застыло, как вытянутые белые облака.
Я снова смотрела на них из окна гостиничного номера. Ни малейшего движения не было в их снежных перьях.
Покупательница квартиры так вечером и не позвонила, а утром я уже стояла у авиакассы и покупала билет домой.
36
«6 августа
Я рассказала все Сереже. Но не маме же? Не тетке — старой деве? Тетушку я все-таки люблю, и не смогла бы огорчить. Сережка все выслушал, а теперь звонит мне каждый вечер после одиннадцати. и читает отрывки из «Эммануэли». И все спрашивает «Ну, на тебя действует?»
Филиппова я давно не видела. Если не считать короткой встречи в коридоре. Было забавно: меня вызвал Карачаров и рассказал о том, что приезжает сегодня один иностранец, занимающийся психотерапией и пограничной парапсихологией. У него, сказал Карачаров, есть мысли, вам очень близкие. Я, говорит, даже удивился, оказывается все то, что вы описываете, есть не что иное как его, этого иностранца, семантическое поле, благодаря открытию которого его весь мир уже знает, кроме нас! Так-то! Но вы, гениальная наша Анна Витальевна, в чем-то еще дальше его пошли. Только как-то легко свои идеи из своего сачка выпускаете, как бабочек, вместо того, чтобы сделать из них прекрасный гербарий. И вот так мы идем по коридору и беседуем, и вдруг навстречу, откуда ни возьмись, Филиппов. Он встал как вкопанный. Точнее его тело остановилось и примерзло к полу, но душа его так яростно рванулась мне навстречу, что я — покачнулась!
И от наблюдательного взгляда Карачарова, по-моему, выражение лица Филиппова (а выражение его лица я просто не смогу описать!) не успело сокрыться».
Засек, подлец, вызвал к себе и так ласково, точно тесть, говорит: «Владимир Иванович, у вас в сентябре защита. И если все будет нормально, а я на это рассчитываю, отдам вам вотчину— руководите филиалом, можете и сотрудников к себе сами набрать. Поприглядывайте сейчас. Вот, Анна Витальевна Кавелина — талантливый очень человек, поговорите с ней, может она к вам перейдет. Поможете ей защититься.
Филиппов вздрогнул и глянул в окно: ему почудилось, что в институтском дворе, как только Карачаров замолк, прокукарекал петух. Откуда здесь? Опыты что ли ставят?
— Так как? — Карачаров улыбался — или — очки его посверкивали.
— Да что вы, — изогнувшись в полупоклоне, пробормотал Филиппов, — как я могу брать Кавелину, когда мы работаем исключительно по Северу, а у нее какой-то особый интерес в науке, я толком и не знаю, чем она занимается. И помочь с защитой не смогу: тема не моя.
— Так вы же, Владимир Иванович, не знаете ее темы, и есть ли у нее вообще какой-то уже научный план. И помочь можете — направить в свое русло.
— Нет, что вы, — Филиппов вдавился в стену, — мне бы лучше вот… Баранова… да, Баранова — для работы полезней, а то эти девушки, только у них ветер в голове. И, честно говоря, я в особые способности Кавелиной не верю… Так — обыкновенная мэнээсовка, каких миллионы. И кому они нужны?
— Да я не настаиваю, успокойтесь, — сказал Карачаров. — Не хотите — не надо. — Он взял со стола несколько машинописных страниц. — Не заставляю я вас брать к себе Кавелину. Да у вас и филиала-то пока нет! — В его голосе зазвенели веселые нотки, но Филиппов только пискнул в ответ: «Именно», — и торопливо достав носовой платок, потер мясистый кончик носа.