– Умерла… – Я почувствовал, что губы мои онемели, как при наркозе. – Вы знали мою мать? Это она вам об этом рассказала?
Но Фосфор пропустил мой вопрос мимо ушей.
– Вы были потрясены. И это потрясение осталось с вами на всю жизнь. Врачи запросто объяснили бы вам физиологическую природу этого потрясения – неустойчивость детской психики, маленький узелок в почках, отвечающий за скачки артериального давления, неумение контролировать эмоции, свойственное незрелому возрасту, и так далее, и тому подобное… – Голос его стал вкрадчивым. – Но тогда – именно тогда – вы впервые поняли, почувствовали, что у вас есть душа, и именно она, ваша душа, была потрясена навсегда, а все эти объяснения врачей ничего не стоят, потому что они просто никчемны, когда речь заходит о высоком – о том, что превосходит красоту, и плевать на игру ума, потому что стократ важнее память сердца, которая заставляет тянуться вверх, в небесные выси и бездны…
Я почувствовал себя бесконечно усталым.
– Ладно, предположим, что ваша взяла. В конце концов, речь идет только о подписи. Но что в сухом остатке? Что я получу взамен, кроме денег и прочих благ?
Фосфор вскинул руки.
– Свободу. Кажется, Аристотель говорил, что настоящая свобода – что хочу, то и ворочу, – возможна только при том условии, что у каждого человека, даже у козопаса, будут два-три раба. В вашем распоряжении – семь или восемь миллиардов рабов, пусть и не в прямом смысле, и вы можете делать что угодно, даже не вспоминая о них… Или ничего не делать – это одно из ценнейших преимуществ свободы… Никогда об этом не задумывались? Ведь высший градус свободы – это отказ от свободы…
– Знаете, черти, чего я сейчас хочу больше всего? Оказаться в горячей ванне у себя дома. Потом выпить рюмку коньяку и завалиться спать. И проспать часов десять без перерыва… – Я вздохнул. – Итак?
– Так вы согласны, господин Кинто, или нет? – спросил Флик.
– Допустим, согласен, – сказал я холодным тоном. – И каковы же условия?
– Сперва ваш ход, – сказал Фосфор. – Чего хотите вы? Нет, не так. Чего вы хотите на самом деле?
– И без иронии, пожалуйста. – В голосе Флика появилась вдруг твердость. – Ирония – это для слабаков, господин Кинто.
– Три желания?
Фосфор всплеснул руками.
– Мы вам предлагаем весь мир, а вы – три желания! Да сколько угодно!
Что ж, судя по всему, мне предстояло участвовать в этой клоунаде до конца.
– Хорошо, начнем с самого-самого. Хочу много денег – неиссякающий источник, который невозможно отследить и перекрыть никаким банковским контролем, пока я жив…
Фосфор кивнул.
– Вы будете записывать?
– У меня очень хорошая память, господин Кинто. Я даже помню в мельчайших подробностях тот день, когда Шекспир подбирал рифмы в шестьдесят шестом сонете!
– Абсолютного здоровья. Знания всех древних и новых языков. Умения отлично водить машину, танцевать, играть на фортепьяно, плавать, стрелять, фехтовать, рисовать, проходить сквозь стены, летать, превращаться в зверей, птиц и рыб… А еще хотелось бы изменять людей как мне заблагорассудится… и чтобы я стал непревзойденным любовником…
Фосфор хихикнул.
– Так вы хотите стать Дон Жуаном или Фаустом?
– А разве это не одно и то же?
– Ну, если вдуматься…
– Кстати! А сколько мне отмерено жизни?
Флик отбарабанил без запинки:
– Шестьсот шестьдесят шесть лет, четыре месяца, семь дней, два часа, шестнадцать минут, четыре секунды. Но возможны случайности… даже вечная жизнь непредсказуема…
– А после смерти я попаду в ад?
– Да еще неизвестно, умрете ли вы… Впрочем, у нас еще кое-где сохранились рудименты греческого Аида с его асфоделевыми полями, по которым скитаются души тех, кто не совершал ни преступлений, ни подвигов… Христианский ад я бы вам не советовал даже при том, что он сейчас почти совсем опустел… Однако, продолжайте!
– Скажите, а мелкобуржуазный комфорт во всех смыслах этого слова – это всё, что вы можете предложить человеку в обмен на душу?
Фосфор поднял брови.
– Странный вопрос для человека, предки которого дрались в очереди за колбасой…
– Но теперь-то колбасы вдоволь. Значит ли это, что в ваших руках всё меньше инструментов?
– Ну, по сравнению с XII веком – да. Но в сравнении с XXV – кто знает? Устройство комфортабельной жизни – это, конечно, правильный путь для людей, пытающихся снизить зависимость от дьявола. Правильный и, наверное, единственно доступный. Для людей, живущих или прошлым, или будущим. Но существует и третий путь – путь отшельничества и преображения. И хотя людей на этом пути всё меньше, наша прибыль от победы над ними даже больше, чем от победы над миллиардами. Искушения дьявола утрачивают прежнюю силу, обретая новую, и так будет всегда, иначе мировая гармония рухнет и погребет под собой человечество. Это только кажется, будто дьявол вытеснен, окружен, обессилен, заперт в темном, грязном углу бытия. Но среди людей всегда были и будут те, кто считает: если в жизни нет того, что больше и выше человека, того, что каждый день заставляет человека превосходить себя, подниматься в рай или сходить в ад, – то такая жизнь ничего не стоит. Эти люди как раз и попадают обычно в темный и грязный угол бытия… Где мы их ждем. – Он широким жестом обвел рукой подвал. – И всегда будут в этот угол попадать, потому что только отсюда возможен путь к свету, а за эту возможность лучшие из лучших готовы отдать душу… – Он вдруг спохватился. —Еще какие-нибудь пожелания будут? Вопросы, предложения?