Я опустился на пол, с трудом сохранив равновесие.
– Что скажете, господин Кинто?
Лицо старого чёрта ничего не выражало.
– Где подписать? – хрипло спросил я.
Флик протянул мне авторучку.
Моя подпись на этой бумаге на глазах превратилась в набор знаков, напоминающих какое-нибудь шумерское письмо.
– Что-то надо сказать? Кекс-пекс-брекекекс?
Фосфор кивнул.
– Сами знаете – что.
– Тринадцать, – брюзгливым голосом сказал я, возвращая ручку.
– Да! Маленькое уточнение, господин Кинто. Совершенство, о котором вы мечтаете, не может иметь души; это, к сожалению, общеизвестный факт. То есть, создавая нечто совершенное, вы лишаете его души. И тут уж мы ничем помочь не сможем: дьявол выводит на дорогу, а ведет – Бог…
– А сразу вы этого сказать не могли? До подписания договора?
– Ну мы ж черти, господин Кинто! С рук сдал – с ног само свалится. – Он подмигнул мертвым глазом. – Правда без лжи невыносима, как ад без любви. Зато теперь вы свободны!
Я замешкался, пытаясь сообразить, как следует прощаться с нечистой силой, – но Фосфор уже скрылся за горой хлама. Флик открыл передо мной дверь, мы свернули налево, спустились в подвал и двинулись по длинному коридору, который был освещен слабыми лампочками, забранными сеткой.
Вскоре я перестал обращать внимания на повороты, двери, ступеньки, по которым мы то поднимались, то спускались. Подземелье оказалось обширно – освещенные коридоры пересекались коридорами темными, они множились, ветвились, расползались, словно грибной мицелий…
Не успел я опомниться, как обнаружил себя сидящим на ступеньках «Муравейника» – так местные называли торговый центр, в котором на двух этажах разместились супермаркет эконом-класса, часовая мастерская, парикмахерская, студия йоги, аптека, кофейня, офис страховой компании и пункты выдачи заказов…
Мимо бежали люди, мчались машины, приплясывал парень в костюме хот-дога.
Я попытался встать.
– Мужчина, – сказал охранник, – шли б вы отсюда, пока я полицию не вызвал. Давай, давай, топай домой, мужик.
И я потопал, стараясь держаться прямо.
Когда в девяностых на прилавках появились не только Чэндлер и Кафка, но и мистическая литература, я стал ее непременным потребителем. Читал всяческие «Ключи Соломона» и «Молот ведьм», Нострадамуса и Блаватскую. Читал, чтобы«быть в курсах»,как тогда говорили. Эти книги относятся к разряду тех, о которых забываешь, дочитав до конца. Ну, что-то, конечно, осело в памяти: малефициум, фантастикум, суккубы и инкубы, король Баал и правитель Малфас, гримуары и русалки, error in ratio и полеты Хабакука. Но это былокультурноечтение, а неэкзистенциальное.
Начитавшись о дьяволе у Достоевского, Томаса Манна и Булгакова, я считал, что страшный черт давно превратился в пошлого проходимца, а договор с дьяволом был мне известен из жития епископа Теофила Аданского и «Фауста». В общем, ничего такого, что заставило бы меня относиться к этим сюжетам как к чему-то нелитературному.
Дьявол и Бог в наше время – это история, а не жизнь.
Я допускал, что в мире есть «нечто выше нас», но это не делало меня верующим, а уж тем более – воцерковленным.
Встреча с Фосфором вызвала у меня изумление и отвращение. Я был рад, что вырвался из чертова подвала, прибавлял ходу, чтобы поскорее добраться до дома, и почувствовал себя в безопасности, лишь когда принял горячий душ, выпил рюмку коньяку, выкурил сигарету и лег под одеяло.
Встреча с Фосфором была на грани сказки, бреда, более того – на грани пошлости, и мне не хотелось даже себе признаваться в том, что я участвовал в этом шутовском действе.
Себя я оправдывал просто, как это делают трусы: мне хотелось как можно скорее отделаться от этих людей, к которым я попал по случайности. То есть я понимал, что ничего серьезного там, в убогом подвале, не произошло. Действо затянулось, и мне было не по силам остановить или прервать его. Эти люди слишком серьезно относились к тому, что они говорили и делали, и мне не хотелось им противоречить, чтобы не усугублять ситуацию. Ну да, я повел себя как трус, но было во всём этом что-то подлое, что-то липко-мелкое, что невозможно было запросто преодолеть, но можно игнорировать.
Я выбрался из-под одеяла, налил еще коньяку, поднял указательный палец и прикурил от него. Прикурил от пальца, просто пожелав этого. Сунул палец в рот, чтобы снять боль от ожога, – и понял, что всё это не было бредом.