Полусветов отступил на шаг.
– Левушка, – сдавленным голосом позвала Корица, – Левушка, милый…
– Нет? Ссышь? А ебись оно всё конем! Когда-то ведь всё равно придется… – Карась подбежал к иконе, закинул голову и с силой полоснул себя бритвой по шее – кровь брызнула на икону. – Я тебя…
Но на большее его не хватило – он рухнул на бок, засучил ногами, захрипел, замер. На полу стремительно растекалась лужа темной крови.
Голая шлюха в углу по-прежнему вяло жевала булку; Полусветов перевел взгляд на сторожиху с ружьем, – но тут вонючий воздух, словно отяжелевший от запаха свежей крови, так сгустился, что дышать стало невозможно. Корица схватилась руками за грудь, содрогнулась – и, вся дрожа, медленно осела на пол.
– Кора!
Полусветов бросился к ней, схватил за руку, приложил ухо к груди – сердце ее то частило, то замирало. Он похлопал ее по щекам, но женщина не откликнулась. Полусветов уперся двумя руками в ее грудь, надавил, отпустил, снова надавил, потом приник губами к ее рту, с силой выдохнул, еще и еще раз, пока тело ее не отозвалось мелкими судорогами. Он тотчас приподнял ее, подхватил на руки.
С Корой на руках Полусветов бросился к воротам, уложил ее на откинутое переднее сиденье – Корица наконец открыла глаза – и, выжав газ, помчался на северо-восток, к Москве, над которой дрожало зарево, колыхавшееся под дождем…
Вернувшись домой, они сразу свалились в сон, и это была их первая ночь без секса.
Пресса довольно вяло откликнулась на смерть Карасева. Полиция склонялась к версии самоубийства.
Но было одно исключение – статья в «Еженедельной московской газете», автором которой был некий Георгий Знаменский. По его словам, он не раз встречался с Карасём и его «соузниками», добровольно заточившими себя в Святом Сарае, который являлся пародией на монастырь, а сообщество Карася – пародией на религиозное объединение, и язык не поворачивается назвать его общиной или даже сектой.
«Потрясение, пережитое Карасём после гибели дочери, в свою очередь, является пародией на озарение, снизошедшее на Савла на пути в Дамаск. Внезапно уверовавший бандит – не такое уж и исключение в той среде, которая в 90-х была предоставлена сама себе и лишена каких бы то ни было духовных опор (однако убийство отца и старшего брата далось Карасеву-младшему легко). Просто Карась был умнее или начитаннее своих подельников, хотя и не понимал, как связать свою жизнь с тем, что он узнал из книг. В каком-то смысле он стал жертвой собственной эрудиции.
После смерти дочери он отошел от дел, купил участок земли на окраине Ефремовского и открыл ворота для всякого сброда. Их “идеология” сводилась к некоему набору желаний и стремлений, тем не менее в ней прослеживается связь (так и хочется сказать – пародийная) с раннехристианскими гностическими сектами – каинитами, адамитами, карпократианами и т. п. У многих из них ключевыми героями или святыми были Каин и Иуда Искариот.
Чтобы избавиться от всего земного, нечистого, плотского, сектанты предавались распутной жизни – блудили, воровали, лгали, жили в грязи, даже убивали, то есть вели себя как юродивые, которые намеренно навлекали на себя ненависть окружающих, чтобы преодолеть чувство собственного достоинства и гордость (эгоизм), и таким странным, парадоксальным, изнаночным образом – путем странной любви к Единственному – приблизиться к Богу.
Ты не выйдешь из темницы, пока не заплатишь последней полушки, как писал евангелист Лука.
То, что остальные любили в Авеле и Христе, эти люди пытались любить в Каине и Иуде.
Главное ж отличие сообщества Святого Сарая от этих сект состояло в том, что у сторонников Карася не было ни слова, ни веры, которое они могли бы предъявить тем, кто жаждет спасения. Были – интеллектуальный хаос и анархический образ жизни. Было – отчаяние без выхода.
Исследователей часто смущает контраст между сравнительной малостью предательства Иуды и тем духовным значением, которое придает ему традиция, поэтому историки и богословы выдвинули иную версию: Иуда выдал первосвященникам некие преступные высказывания или тайные криминальные аспекты учения Христа. Версия эта, однако, не имеет опоры в евангелиях.
Наиболее неожиданные и парадоксальные предположения содержатся в новелле Борхеса “Три версии предательства Иуды”. Борхес – точнее, герой новеллы (протестантский богослов, что, конечно, не случайно) – выдвигает следующие гипотезы.
Первая: в ответ на жертву Бога некий человек – им оказался Иуда – совершает равноценную жертву (предательство), становясь как бы негативным двойником Христа. Вторая: предательство Иуды – результат сверхаскетического умерщвления и осквернения плоти и духа, результат сверхсмирения. Наконец, третья версия заключается в предположении, что Бог стал человеком полностью, вплоть до низости его, то есть стал Иудой. Таким образом, тайное имя Бога (Шем-Гамфораш) – Иуда Искариот.