– И мы не увидимся?
Полусветов поднялся.
– Может, пойдем?
Он помог ей встать. Кора сунула лифчик в карман, кое-как оделась. Полусветов помог ей выбраться из ящика – и закрыл его. Они поднялись по лестнице.
– Курить здесь можно, как думаешь?
Он протянул ей сигарету, они опустились на пол и закурили.
– У тебя ведь это не первый раз, правильно я поняла?
– Впервые я здесь оказался в 16. Но всё было иначе. Мы были вдвоем, я и Мансур… помнишь, я тебе рассказывал о Мансуре?
– Который убивал всех подряд и сжигал тела в камине?
– Ага. Всё было иначе, но потрясение было таким же.
– Похоже, это самое сильное впечатление детства?
– Одно из. В десять лет на моих глазах машина сбила собаку – и я пытался сделать ей искусственное дыхание… Но она умерла.
– Собаке? Искусственное дыхание – собаке?..
Он кивнул.
– Божечки мои, Полусветов, ну недаром же я в тебя так влюбилась…
Он обнял ее за плечи, поцеловал в ухо.
– Наверное, детство можно изжить, – сказала Кора, – но забыть – невозможно. Возвращение к истокам и всё такое…
– Настоящее возвращение, как сказал Толстой, – это возвращение в себя неизвестного. Но это редко кому удается. А вообще, наш исток – Творец, а не детство…
– Ты ж не веришь в это?
– Я и в дьявола не верил…
– Пойдем-ка? Зад стынет.
В машине Кора вдруг проговорила:
– Часть вечной силы я, всегда желавший зла, творивший лишь благое…
– Ты о Фосфоре?
– О белом. Это… это что-то одновременно великое и малое, высокое и постыдное, приятное и мерзкое, абсурдное и… восторг и ужас… не знаю… а вдруг это инопланетянин, существо из будущего, и у него есть разум? Это же настоящее чудо!
Полусветов хмыкнул.
– Тогда что же это?
– Тринадцать…
– В смысле?
– Хочу напомнить тебе, что в русском языке слова «чудо» и «чудовище» – одного корня…
III. Джоконда
Всю дорогу до Парижа Кора молчала, боясь, что ее документы вызовут подозрение у русской или французской полиции, и расслабилась, только когда они сели в машину, ожидавшую их у аэропорта «Орли».
– Где-то нам придется болтаться – в отеле заселяют в 15:00. А сейчас только 10…
– Мы вчера заселились, – сказал Полусветов. – И кое-какие наши вещи уже на вешалках в номере.
– Никогда не была в Париже, вообще за границей…
– Ты просто не помнишь, была или нет.
– Я это к тому, чтобы ты не смеялся над моими восторгами.
– В девяностых мы с Лавандой много путешествовали по Европе. Ездили в Италию, но не было времени даже Миланский собор осмотреть – мотались по аутлетам. Были в Баварии… опять же аутлеты. Франция тогда была слишком дорогой для нас страной, но среди экономных французов мы чувствовали себя как свои. А мы на всём экономили, даже водку снегом закусывали…
– Во Франции? Или в Италии? Там разве бывает снег?
– На севере – конечно.
Понадобилось чуть более получаса, чтобы машина домчала их до отеля.
В номере Корица ахнула, увидев в окне Эйфелеву башню.
Они вышли на террасу, чтобы покурить, но долго не выдержали – было ветрено и прохладно, начинало накрапывать.
– Вечернее платье, – сказал Полусветов. – Авеню Монтень в десяти минутах ходу отсюда, магазины уже открылись.
После похода по авеню Монтень они поехали на Фобур-Сент-Оноре и бульвар Османн.
В «Прентан Османн» Кора зависла в магазине нижнего белья. Она без стеснения крутилась перед консультантами, перебирая лифчики, трусики, топы и пижамы.
– Ваша жена? – спросила худенькая горбоносая девушка в строгом брючном костюме. – Как потрясающе она сложена, боже мой… Какие у нее бёдра и какие пальчики на ногах – одиннадцать жемчужин… Тело не для подиума – для алькова…
Полусветов с интересом взглянул на нее.
– Да, я знаю, что такое альков, – сказала девушка, щелкнув полупрозрачными пальчиками. – И я с удовольствием облизала бы каждый ее пальчик, особенно одиннадцатый, а потом вылизала ее с ног до головы… этакое волшебное сочетание мадонны и бляди, словно ее по мужскому заказу творили…
– Спасибо за совет, демуазель…
Девушка вздохнула и ушла, покачивая головой и пританцовывая.
Все покупки они отправляли в отель, чтобы не занимать руки.
– Я бы сейчас выпила кофе, – сказала Кора.
– Поехали наверх, под купол. Лифт, кажется, вон там.
Они заняли столик на террасе, с которой открывался вид на Париж от купола Дома Инвалидов, который белел вдали слева, до Триумфальной арки.
– Дочери звонил? – спросила Кора, улыбаясь официантке, которая расставляла чашки на столике.