Но теперь, когда окружность утратила градус, мы с прискорбием вынуждены признать, что Бог существует, пишет Бернар-Анри Фуко-Леви. Боюсь, однако, что это не тот милосердный Агнец, который взирает на нас с рождественских открыток, продолжает он. Этот бог – страшен, потому что мы ничего о нем не знаем.
Покушение реальности на реализм приведет к поражению рационализма, уничтожит существующую мораль, эстетику, разрушит науку, финансы и промышленность, наконец – самое мироздание в том виде, к которому мы привыкли. Красота, милосердие, добро и теплый туалет отменяются.
Прошлое наступило, и оно уже стало нашим будущим.
Мы обречены на новые Темные века, когда правители и массы станут руководствоваться инстинктами и следовать рекомендациям магов. Интеллектуалы окажутся во власти жрецов и сумасшедших пророков. Мы будем заготавливать хворост в лесах, откупаться от медведей хлебом и плодить детей, не ведающих пенициллина.
Не следует тешить себя надеждой, что человечество оказалось в эпицентре экзистенциального кризиса, – мы в самом центре катастрофы, и этот центр всюду, а окружность – нигде.
И остановить это безумие мы не в силах, поскольку исчезновение градуса – научно установленный факт, объективная реальность, которой плевать на наши мнения и вкусы, на наши страхи и надежды.
Первые признаки наступления тьмы налицо, продолжал господин Фуко-Леви. Возьмем, к примеру, велосипеды. Сегодня утром парижская полиция сообщила, что многочисленные поклонники здорового образа жизни не смогли воспользоваться этим транспортом, поскольку колеса велосипедов превратились в лучшем случае в эллипсы, в худшем – в квадраты.
Яйцо всмятку – мой привычный завтрак – всячески обругало меня, заявив, что считает себя моей праматерью и отказывается от употребления в пищу как цели своего существования.
Ну и наверняка все парижане заметили, что сегодняшний день не имеет числа и названия. Месяца тоже не было. Было черт знает что такое.
Вслед за Богом умер и велосипед.
Утром Кора просмотрела парижские новости – и не сдержалась.
– Ни слова о Джоконде! Ни звука! Как будто ничего не случилось! Но ведь этого не может быть… Лувр посещают миллионы, в музее работают сотни, если не тысячи сотрудников… словно все ослепли и оглохли… единственная новость, которую эти идиоты горячо обсуждают, – смерть велосипедов…
– Да, может, там, в Лувре, всё построено на особенностях нашей с тобой психологии, а другие люди видят иначе, как есть, а не как нам показали…
– Но ведь всё это можно вернуть, и без шума? Сделать как было… Ну вот если человек, близкий тебе человек, умрет, ты же сможешь его воскресить?
От неожиданности Полусветов рассмеялся.
– Кора, это невозможно. У дьявола нет бытия, он ничего не создает – только разрушает. Или пытается разрушить. Созидание – не его фишка. Одному Богу под силу создать мир, наделить человека гением или воскресить мертвого. Дьявол обладает всеми достоинствами человека, кроме одного – он лишен смирения, а творчество без этого немыслимо. Творец – это божественное чувство границы. Даже если он и пересекает границу, он исходит из внутреннего осознания необходимости. Бог положил предел дьяволу, но в границах этой сферы дьяволу всё дозволено…
– Бла-бла-бла… – Кора была рассержена не на шутку. – Тогда какого рожна ты продал чёрту душу? Чтобы превратить меня в ебливую мартышку, которой можно похвастать перед друзьями? Жрать и пить от пуза? Швырять деньги налево и направо? Господи, ты ведь даже убийце своей жены не смог отомстить – он сам покончил с собой… – Она перевела дух. – Прости, но… не могу поверить, что человеческую память вот так запросто можно уничтожить, и никто пальцем не шевельнет. Ведь это всё, что у нас есть, из чего мы состоим…
Полусветов вдруг улыбнулся.
– Твой смех неуместен, – холодно сказала Кора. – Да, я не забываю, что у меня нет прошлого, но на самом деле оно есть, только я о нем не помню… – Фыркнула. – Хватит лыбиться, Полусветов!
– Видишь ли, мне кажется, что наша память лишилась сердечности и веры. Когда Леонардо создавал Джоконду, люди верили в Бога, в дьявола… они не догадывались о теории относительности и жевательной резинке, но хорошо разбирались в повадках ангелов и демонов… Кто сегодня способен – не готов, а именно способен – жить в огненном облаке веры? Да и где его взять? Кто сегодня способен любить Джоконду? По-настоящему, всем сердцем, до слез и дрожи? Искусствоведы отпадают: для них знание важнее любви. А если они и заговорят о любви, то расковыряют ее скальпелем до костей, пока ничего живого не останется. Остальные делают селфи с Джокондой, стоя к ней спиной, и проходят в следующий зал… Джоконда популярна, как Майкл Джексон, но – нелюбима…