– Отпусти, – сказал Полусветов.
– А то что? – Флик снова оскалился. – А то что, Лев Александрович? В полицию пожалуетесь? Или, может, решили со мной подраться? – Он оттолкнул Клодин. – Ну давай, сука, иди сюда.
И орангутан внезапно стал вдвое выше и шире.
Кора вдруг поняла, что сейчас и здесь закончится их жизнь, поняла с такой отчетливостью, что слёзы сами собой хлынули из ее глаз.
– Иду, – спокойно сказал Полусветов.
И взорвался, распавшись на тысячи шаров, которые ярко светились и бешено вращались. Один из шаров стремительно атаковал Флика – тот отмахнулся. Тогда на него бросились другие шары – рой, окруживший гигантского орангутана со всех сторон. Флик замахал лапами, пытаясь сбить или поймать противников, но при всей его обезьяньей ловкости и быстроте это ему удавалось плохо. Внезапно ближайшие шары выплюнули узкие языки пламени и тотчас отскочили назад, освобождая поле для других шаров, стрелявших в обезьяну огнем, на смену им мчались тысячи новых бойцов, и через несколько секунд орангутан вспыхнул с головы до ног и рухнул у ног Клодин. Шары вдруг исчезли, собравшись в фигуру Полусветова, который воткнул в пылающую голову Флика меч и крикнул:
– Тринадцать!
И горящая обезьяна подлетела в воздух, обхватив себя руками и вращаясь всё быстрее, и с шипением взмыла в небо – выше, выше куполов Сакре-Кёр, и метрах в пятидесяти над крестами собора взорвалась, рассыпавшись фейерверком…
– Тринадцать, – сказал Полусветов.
Люди, оторопело наблюдавшие за фантастической схваткой чудовищ, вдруг как ни в чем не бывало разошлись, весело болтая и напрочь забыв о том, что только что видели.
Кора присела перед Клодин на корточки и привлекла к себе.
– Детка моя милая… Что случилось? Как ты здесь оказалась, Кло?
Когда они садились в машину, один из подвыпивших парней, провожая Кору восхищенным взглядом, громко проговорил: «Iwould!». Его друзья захохотали.
– Не поняла, – сказала Кора, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье, – что он сказал…
– Я б ей, – сказал Полусветов. – Или «я б ей вдул».
Кора фыркнула.
– Как ты?
– Жив-здоров.
– А серьезно?
– Норм, – сказал Полусветов. – Голова только гудит.
На повороте набережной к улице Георга Пятого, где столкнулись три автомобиля, машина вдруг взмыла в воздух – и через три секунды приземлилась у входа в отель.
– Тринадцать, – сказал Полусветов, вылезая из машины.
– Можешь идти? – спросила Кора, помогая девочке выйти из машины.
– Да, – сказала Клодин, хватая ее за руку. – Только не отпускай меня.
Кора сглотнула.
– Ни за что, милая, – сказала она, – ни за что… – Повернулась к Полусветову. – Больше всего ей сейчас нужна теплая ванна. И какая-нибудь одежда. Эта вся в кровище…
Пока Кора купала Клодин, Полусветов курил на террасе.
После ванны Кора одела Клодин в байковую пижаму и уложила на широком диване, который стоял в спальне.
– Она что-нибудь рассказала? – спросил Полусветов, когда Кора вышла на террасу.
– Я не расспрашивала. Утром расскажет… если сможет…
– У меня дурные предчувствия…
– У меня тоже. – Помолчала. – Там, наверху, я уж было простилась с тобой… он был такой огромный… и мерзкий…
– Нам просто повезло, – сказал Полусветов. – Флик среди бесов – рядовой легионер, пешка, наделенная силой, но не умом и хитростью. Жалкое подобие левой руки. Он годится разве что на роль мальчика на побегушках. Растерялся, когда на него напали мои шарики… будь он рангом хоть чуть-чуть выше, нам пришлось бы туго…
– Ты в постели не будешь распадаться на эти шарики?
– Незачем. Или хочешь попробовать?
– Прости…
Он удивленно посмотрел на нее.
– Ну, за то, что я на тебя сегодня утром наехала… насчет этого козла Карася и мести… меня занесло…
– Проехали. – Он взял ее за руку. – Так ты всё еще хочешь взглянуть на город с высоты птичьего полета?
Она кивнула.
– Тогда – тринадцать!
И два крылатых дракона, ало-золотой и сине-золотой, бросились с террасы в ночь, взмыли во тьму, роняя искры на брусчатку и черепицу, сделали круг, отражаясь в черных водах Сены огромным огненным пятном, и помчались к Сите, обогнули темные башни Нотр-Дам, поднялись еще выше, и Кора увидела мир дольний – крыши и башни великого города, его улицы и площади, и людей в постелях, спящих или занимающихся любовью, и тлеющие в глубинах земли тела миллионов мертвецов, и червя во чреве яблока, и звёзды в глазах Астерия, и поля, покрытые вопящими всадниками, и ангелов, грозно шумящих крыльями в безмозглой выси, и демонов с их горящими глазами, – и душа ее впервые вместила всю полноту жизни…