Ни Полусветов, ни Кора никак не ожидали, что им придется заменить родителей десятилетней девочке, которая еще вчера была остриженным наголо мальчиком и была прикована к инвалидному креслу, где и сидела с утра до вечера, свесив голову набок, время от времени кривя рот и мочась в памперс.
Кора попыталась выяснить, где была и что делала девочка, когда погибли ее родители, и как попала в сквер у Сакре-Кёр, но Клодин ничего не помнила.
Она почти ничем не напоминала Клода. Лицо ее выровнялось, похорошело, кожа приобрела смуглый, как у отца, оттенок, глаза как будто расширились, а губы то и дело складывались в улыбку. Ей нравилось примерять новые платья и туфли, с кокетливой гримаской поглядывать на молодых служащих отеля, из-за чего Кора называла ее кривлякой, нравилось, когда Полусветов доставал из рукава или шляпы то конфету, то мороженое, нравилось наблюдать за сизарями, бегавшими вокруг стульев на террасе кафе…
Она осталась немногословной, но выражение ее глаз, все ее движения приобрели осмысленность, которой был начисто лишен бедный Клод.
Больше же всего она любила рисовать.
Почти каждый день Полусветовы брали ее с собой в какой-нибудь музей, на выставку или просто прошвырнуться в Люксембургский сад или в Версаль, куда они ездили на большой уютной машине с шофером.
Собираясь на прогулку, Клодин обязательно клала в холщовую сумку альбом, и при любом удобном случае доставала карандаши. В музеях, парках, кафе она рисовала людей, хотя иногда и снисходила до пейзажей и птиц.
Поначалу Полусветовы не обращали внимания на ее труды, радуясь, что ребенка не приходится занимать – Клодин всегда сама находила себе занятие.
Но однажды вечером Кора положила перед Полусветовым лист из альбома с карандашным портретом старика, замершего перед какой-то картиной в Оранжери.
– Как тебе?
Согбенный старик стоял перед картиной, заложив руки за спину и подавшись вперед, – и его поза, и выражение его лица, и очки, сползшие на кончик рыхлого носа, и полуоткрытый рот были переданы с такой точностью и глубиной, словно в работе мастера.
– Путь от каракулей до этого рисунка она пробежала за две недели, – задумчиво проговорил Полусветов. – Феноменально.
– А это? – Кора положила перед ним другой лист. – Чарли говорил, что они бывали с Клодом в Лувре.
На листе бумаги была изображена Венера Милосская – мастерство рисунка поражало.
– Может, купить ей краски? Хотя бы акварельные. До масляных, думаю, она еще не доросла, да там и работа другая – холсты, грунтовка, скипидар, бабы, водка…
Жена молча выложила третий лист – на нем Клодин запечатлела со спины обнаженную Кору, надевающую халат.
– Она видела тебя голой?
– Когда помогаешь десятилетнему ребенку принимать ванну, мокрым становишься с головы до ног.
– Завтра же купим ей краски, – решительно сказал Полусветов. – Пусть попробует.
– Ты думаешь о том же, о чем и я? О Джоконде?
– Поживем – увидим…
Однажды Полусветов неслышно подошел к Клодин сзади, когда она, высунув язык, рисовала на большом листе бумаги.
– Ты меня не испугал, – сказала она, не оборачиваясь. – Я сразу поняла, что это ты.
– По шагам? Я большой и тяжелый…
– Просто поняла, папа.
Полусветов вздрогнул.
– Что ты рисуешь, Кло?
– Битву.
– Можно взглянуть?
– Я еще не закончила. Закончу – покажу.
Он нашел Кору в гостиной – она сидела на диване у окна с планшетом на коленях.
– Что читаешь?
– «Лемегетон», – сказала она. – «Малый ключ Соломона». Среди демонических правителей, герцогов и маркизов никак не могу найти Фосфора…
– Так он, думаю, никакой не герцог, а канцелярская крыса.
– Похоже, он получил полномочия для заключения договора чуть ли не от всех 72 демонов Ада. Вот смотри, герцог Агарес может научить владению всеми существующими языками. Великий правитель Марбас насылает и излечивает болезни, а также учит, как изменять свой облик. Принц Ситри, существо с головой леопарда и крыльями грифона, разжигает любовь мужчин к женщинам и женщин к мужчинам, а также может показать их обнаженными. Граф Гласеа-Лаболас может сделать человека невидимым. И почти все они знают, где скрыты сокровища, чтобы мы с тобой могли жить припеваючи… У Фосфора была печать?
– Ну да, и очень затейливая…
– Значит, он все-таки демон, потому что только главные демоны владеют печатями – сигилами.
– Он мог назваться любым человеческим именем – хоть Лениным, хоть Гитлером, потому что в его мире человеческие имена ничего не значат.