– Ага, теперь об именах. «Малый ключ Соломона» – один из гримуаров, книг о магии и заклинаниях. Я просмотрела список гримуаров и обнаружила в нем книгу «Arbatel de magia veterum», изданную впервые в 1575 году в Базеле. Считается, что имя Arbatel восходит к древнееврейскому Arbotal – так автор книги называет ангела, у которого он научился магии. Через еврейское arbotim – четырехкратный – это имя восходит к Тетраграмматону, Четырехбуквию, в котором зашифровано настоящее имя Бога. В этой книге на самом деле нет никакой черной магии и никакой связи с Ключами Соломона. Автор то и дело цитирует Библию и призывает магов не прятаться от людей, а активно включаться в общественную жизнь. Якоб Беме нашел в ней свою теософию, а Штайнер – антропософию. Арбатель в своем гримуаре призывал к милосердию и честности, однако труд его был оценен некоторыми его современниками как книга, полная нечестия. Может быть, потому, что иные из его последователей примкнули к сектам самого мрачного толка…
– Кора, – взмолился Полусветов, – зачем ты мне всё это рассказываешь?
– Клодин носит фамилию отца – Арбателли. Это не итальянская фамилия. На арабском слово «арба» означает четыре, а буква «т» в арабском и арамейском означает женский род, так что Арбатель может переводиться как «четвертая богиня» или «четыре богини». Помнишь, Чарли называл Стеклянную церковь Квардеа – храмом четвертой богини… возможно, речь идет о четырех богинях – четырех стихиях…
– Тогда понятно, почему Церковь обрушилась на эту церковь: это ж язычество. Но какая из четырех стихий может соответствовать стеклу? Воздух? Впрочем, прозрачной может быть и вода, и даже огонь при определенных условиях…
– А может, стеклянная – в переносном смысле? Прозрачная, чистая, честная… или белая…
– Или дом невинных девочек, девственниц… Но какое отношение ко всему этому имеет семейство Арбателли? У них арабские или еврейские корни? Или кто-то из их семьи написал эту книгу? Или был колдуном? Или принадлежал к секте самого мрачного толка? А может, какая-нибудь их родоначальница считала себя четвертой богиней? Тогда остальные три – кто? Но главное-то – каким образом ключ от этой церкви оказался в Москве, в траве возле того места, где я тебя нашел, и зачем?
– У меня самой голова кругом, – жалобно проговорила Кора, – а тут еще ты со своим лютым рацио…
Полусветов сел рядом с ней, взял за руку.
– Клодин только что назвала меня папой.
– Меня она уже раза два или три называла мамой… она травмирована…
– А может, девочка не считает своими родителями тех, кто были родителями мальчика?
– Она просто растеряна и ищет опоры. Но у меня язык не поворачивается, чтобы поправить ее, напомнить, кто ее мать… Как ты говорил, час между собакой и волком? А вдруг в ней какие-нибудь древние ведьмы пробуждаются? Разве может десятилетний ребенок так быстро научиться рисовать? А что еще из нее вылезет?
– Кора…
– Мне ужасно жалко ее, Левушка, ужасно. Хочется спрятать ее во рту, как горошину, и никому даже не показывать. Так ведь нельзя, правда? Но я боюсь – боюсь всех этих чертей и чертенят, всего этого жестоковыйного средневековья, всех этих орангутанов, правителей и герцогов, ведьм, магов, пауков, жаб и мокриц моей души, нашей жизни… боюсь, что весь этот мрак и гной отравит Клодин…
– Она всегда с нами, на глазах. Мы заметим, если что-то пойдет не так, обязательно заметим… надо просто набраться терпения…
В гостиную вошла Клодин с листом бумаги в руке.
– Готово!
Она расстелила рисунок на столике у дивана и залезла под бок к Коре.
– Так… – Полусветов расправил бумагу. – Что тут у нас…
Рисунок кипел сражающимися воинами и лошадьми, битва напоминала свалку, пехотинцы, всадники и животные били, резали и грызли друг дружку, всё двигалось, очаги битвы были похожи на водовороты ярости, в которых тонули люди и звери, и каждая деталь свидетельствовала о неукротимой жажде победы во что бы то ни стало. Перекошенные лица воинов, разверстые тела умирающих, которые даже в агонии пытались дотянуться до врага, кровь, брызжущая из-под железа, страшная морда коня, напоминающая драконью… иногда трудно было разобрать, где живые, а где мертвые, где люди, где животные: всё сплелось, слилось, скрутилось… на переднем плане – отрубленная рука, сжимающая клинок, и выбитый глаз…
Кора и Полусветов переглянулись.
– Какую там битву изображал Леонардо?
– Минутку. – Кора включила смартфон. – Так, битва… «Битва при Ангиари», фреска утрачена, сохранилась копия Рубенса, находится в Лувре…
– Посмотри на эти лица, – пробормотал Полусветов. – А крупы лошадей какие…