– Судя по фотке, у Леонардо и Рубенса всадники сражаются как бы в пустоте, нет фона, – сказала Кора. – А тут фон… что-то знакомое…
– Где это происходит, Кло? – спросил Полусветов.
– Не знаю, – сказала Клодин. – В парке. Тебе нравится?
– Очень!
– Кажется, я видела этот пейзаж, – сказала Кора. – И не на картине.
– Возьми, – сказала девочка. – Это подарок.
– Погоди-ка, – сказал Полусветов. – Я сейчас.
Он схватил рисунок и выбежал из номера.
Внизу, у стойки регистрации, его приветствовал старина Ги, пожилой портье с подведенными глазами и подкрашенными губами.
– Взгляните, пожалуйста. – Полусветов положил расправленный рисунок на стойку. – Знаком ли вам этот пейзаж?
– Это Люксембургский сад, мсье, – тотчас ответил портье. – Район фонтана Медичи. Но какая работа, мой бог! Наверняка стоит целое состояние…
– А как туда подъехать, чтобы сразу выйти к фонтану?
– Со стороны улицы Медичи, ворота Медичи. Но можно и со стороны Одеона – там близко…
– Сейчас в Люксембургском саду зима или лето, Ги?
– Понимаю… Думаю, сейчас они работают по зимнему расписанию. – Ги взглянул на часы. – Значит, через полтора часа сад закроется.
– Спасибо, старина!
Полусветов бросился наверх, не дожидаясь лифта.
Уже через пятнадцать минут они втроем сели в машину и помчались в сторону Латинского квартала.
День был пасмурный, но довольно теплый, однако народу в Люксембургском саду было совсем немного, а между дворцом, большим бассейном и воротами Медичи – и вовсе никого.
Они подошли к фонтану, прошли вдоль прямоугольного бассейна.
– Что мы ищем? – не выдержала наконец Кора.
– Следы, – сказал Полусветов. – Какие-нибудь следы битвы. – Он повернулся к Клодин. – Ведь битва происходила здесь, Кло? И вот тут сцепились три всадника в странных одеждах. А тут всадник натягивает тетиву лука, и отчетливо виден наконечник стрелы… это сарматская стрела, в Европе таких не знали…
– Ты думаешь, что тут не обошлось без сарматов? – спросила Кора.
– Если Киммерийский легион и выдумка бабушки, всё равно это не битва при Ангиари. Эта битва развернулась – здесь, в нашем времени и на этой земле, где сейчас Люксембургский сад.
– Киммерийский легион – здесь?
– Не знаю, не знаю… но если в XXI веке на нас у Сакре-Кёр нападает подручный дьявола, то всякое может статься…
– Ты меня пугаешь, Полусветов.
Он присел на корточки перед Клодин.
– Тебе это приснилось, Кло? Вся эта битва, люди, кони – они тебе приснились?
– Я их видела, – сказала Клодин. – А когда закончила рисовать, перестала видеть.
– Нам пора, – сказала Кора. – Скоро закроют ворота.
Полусветов поднялся, огляделся вокруг, взял девочку за руку, и они направились к выходу.
В тот миг, когда они подошли к воротам Медичи, все трое вдруг обернулись на странный звук – и увидели всадника, который медленно выплывал из тумана, опустившегося на Люксембургский сад. Лошадь шла медленно, с трудом переставляя ноги, а всадник сидел в седле криво, сползая набок… сабля в его свесившейся руке чертила по земле…
Кора вытянула руку, указывая на всадника, и хотела что-то сказать, но вдруг запнулась.
Из густеющего тумана выступила толпа всадников и пехотинцев – с копьями, луками, топорами и кривыми мечами. Они еле передвигались на подгибающихся ногах, роняя щиты и мечи, но неуклонно приближались, вызывая непреодолимый ужас одним своим видом – длинные бороды, остроконечные шапки, порубленное железо на груди, кровь на одежде, а некоторые и вовсе не имели человеческого облика…
Полусветов взмахнул рукой – и тотчас у тротуара остановилась машина; а вторым взмахом закрыл ворота, но, когда они расселись в автомобиле, Клодин встала на сиденье сзади, чтобы не пропустить тот миг, когда сотни всадников и пехотинцев прошли через решетку сада, превращаясь в мерцающих призраков, и, набирая ход, двинулись налево, к улице Вожирар, постепенно растворяясь в тумане.
– Сарматы? – спросила Кора. – Это сарматы?
– Кого только не было в Киммерийском легионе, – сказал Полусветов. – Кентавры, иудеи, киноцефалы, славяне, турки, греки, циклопы, жутиоты, стратионы, гиппотоксаты, ликантропы, мармидоняне, йеху, ефремляне, филистимляне, эфессяне, готы… Один из исторических романов бабушки назывался «Киммерийский легион». Она объясняла мне, что пограничные легионы в Византийской империи назывались лимитанами. И еще твоя находка – в Москве, на Петровке, на тротуаре возле кафе, – номисма гистамена… а теперь сарматы и вся эта дьявольщина… Но к чему все эти намеки? Мы же и без того понимаем, что наше время – не совсем наше, что мы живем во всех временах этой вечности…