– Я дам тебе телефон Рикардо, – сказала Карина, оглянувшись на фотографию мужа и сына на стене. – Он там совсем извелся…
– Спасибо за кофе. – Полусветов поднялся. – Дон Джованни, я вас провожу, если вы не возражаете?
На виа Тибуртина они зашли в кафе близ Адриановой стены и заказали по бокалу фрескобальди.
– Дон Джованни, – сказал Полусветов, когда они устроились за столиком на улице, – мне нужна ваша помощь…
– Значит, наша встреча была не случайной?
– Разумеется, случайной, но – очень и очень желанной.
– И чем же я могу помочь вам? Это как-то связано с мальчиком?
– Это связано с легендой о Стеклянной церкви, книгой «Магия Арбателя» и, возможно, с исчезновением детей в районе Вероны…
– Ага. – Дон Джованни сделал глоток. – Эта книга хранится в нашем архиве…
– Коллекция герцога Урбино?
– Она самая.
– Обращали ли вы внимание на рукописные комментарии к этой книге?
– Видите ли, я много лет занимался изучением протестантских движений на севере Италии, а эту книгу, как вы, наверное, знаете, издал сам Цвингли, великий протестантский ересиарх, как его аттестует наша Церковь. – Старик улыбнулся. – Страсти улеглись – остались книги. Что же вас интересует в этих комментариях? Я давно не брал в руки этот манускрипт, но общее впечатление, сохранившееся в памяти, я бы сказал, непростое… Там ведь, на севере, на волне протестантизма возникли и еретические даже для протестантов движения – вплоть до карпократиан и каинитов… Вам что-нибудь говорит имя Карпократа?
– Человек, который считал Иуду и Христа одним и тем же лицом?
– Близко, но не совсем. Вы вычитали это у Борхеса?
– Наверное…
– Стеклянная церковь, – вновь заговорил библиотекарь, – вписывается в идею жизни напоказ, жизни вызывающебезоглядной,циничной, которую сектанты называли «честной жизнью». Или «прозрачной». Своего рода духовный эксгибиционизм, который естественным образом переходил в эксгибиционизм физический, физиологический. Блуд, содомия, растление детей…
– Детей, – повторил Полусветов. – Могу ли я, дон Джованни, взглянуть на комментарии к книге Арбателя, на этот манускрипт, который, если я правильно понял, вызвал у вас такое волнение?
– Ну что вы, – сказал дон Джованни, доставая из кармана пачку «тоскани» и ломая сигарку пополам. – История христианства знавала и не такое. А вот ваша просьба… Вынести эту книгу из архива я не имею права, а чтобы попасть к нам на законных основаниях, требуются некоторые усилия и время… – Он помолчал. – Вы подозреваете, что исчезновение детей в Вероне – дело рук каких-нибудь новых каинитов, точнее, людей, считающих себя каинитами? Или это дело рук человека, свихнувшегося на гностиках и крадущего детей, чтобы исполнить высшее служение, завещанное Христом, а на самом деле – маньяка-садиста? Это было бы ужасно…
– Карина писала мне о людях, у которых память заменяет и ум, и совесть. А воля и воображение при отсутствии ума и памяти иногда заводят человека в самые неожиданные области. Но, надеюсь, всё не так плохо.
Он щелкнул зажигалкой – дон Джованни прикурил, с виноватым видом выпустил дым колечком.
– Завтра, – сказал Полусветов, – у меня будет официальное разрешение для посещения апостольского архива.
– Буду рад видеть вас в нашем убежище и помогу, чем смогу.
– Вызвать вам такси, дон Джованни?
– Я хотел бы прогуляться до метро.
– Тогда я провожу вас до Термини.
– Расскажите мне о Москве, Лео. Однажды, в девяностых, я побывал там, и Россия произвела на меня оглушительное впечатление…
На следующий день Полусветов и Кора решили, что, пока он будет работать в архиве, она с Клодин проведет это время в Ватиканских музеях.
– Войдете со стороны виале Ватикано, – сказал он, – и выйдете через Сикстинскую капеллу к собору Святого Петра. Архив находится за воротами Святой Анны, значит, мне понадобится минут пятнадцать-двадцать, чтобы добраться до Обелиска. Там и встретимся.
– Что же ты все-таки хочешь найти в этих комментариях? Стеклянную церковь?
– Ее самую. И понять, почему она называется вратами. Несколько раз я встречал сочетания «стеклянные врата» или «честные врата». А где врата, там и ключ.