Они переглянулись.
– Да, – сказал Полусветов.
– Да, – сказала Кора.
Черные и белые пятнышки, разбросанные, как им поначалу казалось, в полном беспорядке, превратили всю эту цветовую неразбериху в портрет Джоконды. Ее мерцающее лицо выступало из хаоса, словно собираясь черта за чертой, деталь за деталью, стремительно созревая до полной спелости, чтобы на глазах зрителя превратиться в лик Моны Лизы.
– Сколько ж ей лет, а?
– Десять, конечно, – сказала Кора.
– Это Клоду было десять, а Клодин?
– Я каждый день вижу ее тело в ванной.
– Сначала карандашный рисунок, – сказал Полусветов, – теперь вот это. Как ты думаешь, сколько понадобится времени, чтобы она сделала точную копию Джоконды? Неделя? Месяц?
– Но это интереснее, чем точная копия!
– Конечно. Но это все-таки копия. Я имею в видувозрождениеоригинала. Подозреваю, что она со временем сможет это сделать…
– Зачем?
– Чтобы собрать вокруг Джоконды привычный мир. Она находит огонь в пепле…
– Но это будет не Леонардо.
– Как знать. – Он поцеловал Клодин. – Молодец. А теперь давайте прощаться с Римом. Ночью пришло письмо от княгини – она приглашает нас в Верону, где нам предстоит встреча с ее доверенным лицом, неким мессером Маноцци…
– Мессер? Боженьки мои… как это… м-м-м… средневековненько…
– Ну что поделаешь, если человеку хочется, чтобы его так называли. Мессер Фабио Микеле Маноцци – так он подписал письмо.
– Нас будут прощупывать?
– Возможно. Сколько сейчас может быть княгине, как думаешь?
– Чарли было тридцать пять, значит, ей… ну, около шестидесяти… по нынешним меркам это еще не старость…
– Она знает о внуке, а мы ей попытаемся предъявить внучку, – и это проблема.
– «Таинственный механизм морфологической трансформации» – не прокатит?
– Для начала сойдет. Остальное будет зависеть от того, насколько княгиня увлечена магией и алхимией, например, трансмутацией…
– Превращение свинцового мальчика в золотую девочку?
Полусветов со вздохом пожал плечами.
– Что ж, – сказал он, – позавтракаем, прогуляемся, потом пообедаем в «Зодиаке» на Монте Марио – и в путь. Самолетом, поездом или машиной? До Вероны километров пятьсот, самолетом – час, на машине – часов семь-восемь…
– На машине, – в один голос ответили Кора и Кло.
Открыв глаза, Полусветов нашарил левой рукой плечо Коры, замер, пытаясь расслышать дыхание Клодин в соседней комнате, и выдохнул.
Здесь и сейчас.
Вчера они приехали в Верону довольно поздно. Выехали из Рима в полдень, по пути несколько раз останавливались, перекусили в отеле, уложили Клодин и спустились в кафе на площади у Дуомо, чтобы перед сном выпить по бокалу и покурить.
Здесь их и нашел мессер Маноцци, с которым они созванивались по дороге.
Это был крепкий мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, в черной шляпе и черных очках, говорившийзначительнымтягучим голосом и не снимавший черной перчатки с левой руки. Правую украшал плоский перстень с изображением пентаграммы.
– Я врач, – начал он, – а синьора Арбателли – моя давняя пациентка. Физически она крепкий человек, но очень возбудимый. Не случайно друзья называют ее Инфиаммабиле, легковоспламеняющейся. Поэтому, получив ваше письмо, я и решил предварительно выяснить, не станет ли для нее ваш визит, так сказать, избыточным потрясением… Понимаете, княгиня так легко поддается эмоциям…
– Мессер Маноцци, – учтиво сказал Полусветов, – мы благодарим за предупреждение и заверяем вас, что наши интересы не распространяются на личную жизнь ее сиятельства. Я – отец Агнессы Арбателли и тесть Чарли Арбателли. Наверное, вы уже получили сообщение об их трагической гибели… Французская полиция ведет расследование, а мы решили отвлечь и развлечь их дочь Клодин, внучку синьоры Арбателли… Нам казалось, что ее сиятельство будет рада повидаться с девочкой. Но это лишь одна сторона дела. Чарли рассказал нам о местном чуде – Стеклянной церкви, как-то связанной с сектами, которые когда-то процветали в этих краях, в частности, каинитов. А поскольку синьора Арбателли написала книгу о каинитах, мы подумали, что она не откажется побеседовать с нами и об этом, полистать, так сказать, некоторые страницы духовной истории Италии…