– Но это было давно, очень давно; княгиня об этой книге и не вспоминает…
– Скажите, мессер Маноцци, – спросила Кора, – как по-вашему, ее сиятельство – странный человек, или она человек, культивирующий странность?
Маноцци впервые улыбнулся.
– Думаю, и то, и другое…
Кора кивнула.
– Боюсь показаться неделикатным, – сказал доктор, – но вынужден задать этот вопрос. Вы хотите встретиться с синьорой Арбателли – или вы хотите встречаться с ней? Если речь идет о втором случае, то тут я вам не помощник: она сама решает, пригласить ли вас погостить в ее поместье, или распрощаться в первый же день…
– Мы готовы рискнуть, мессер, – сказал Полусветов.
– А сама синьора Арбателли видела когда-нибудь Стеклянную церковь? – спросила Кора. – Если это не бестактный вопрос, разумеется…
– Об этом вам лучше спросить саму Пину.
– Пину?
– Ее полное имя – Прозерпина Лукреция Арбателли делла Гарда, друзья зовут ее Пиной…
– Лукреция, – сказала Кора. – Лукреция…
– И еще один, еще более деликатный вопрос, – сказал Полусветов. – Судя по вашим словам, она не отличается крепким здоровьем… Принимает ли она лекарства? Какие-то препараты?
– О боже, нет, – сказал Маноцци, подняв руку с перстнем. – Видимо, я перестарался, защищая ее спокойствие, и вы не совсем правильно меня поняли. Княгиня вовсе не развалина, сидящая на лекарствах, – она бодрая и, я бы сказал, довольно любознательная женщина, не отказывающая себе в общераспространенных невинных удовольствиях… Она много читает, слушает музыку, предпочитая Палестрину и Генделя, мы часто беседуем о ее прошлом, наполненном духовными исканиями, иногда смотрим фильмы, и раз в неделю обязательно занимаемся сексом – ей это не только нравится, но и полезно, говорю это как врач…
Последние слова он произнес с каменным лицом.
Полусветов сделал вид, что не расслышал.
– А какими были ее отношения с сыном? Нам показалось, что Чарли неохотно говорит о матери…
– Трудно сказать. Но на ее ночном столике фотография сына, невестки и внука занимает почетное место – рядом с портретом ее покойного мужа Фульвио. Память о нем – это, пожалуй, самое святое в ее жизни, придающее ей полноту и смысл. Он был похоронен в семейном склепе, но несколько лет назад по требованию княгини его останки были извлечены из гроба, кости очищены, одеты в шелковую пижаму и помещены на супружескую кровать слева от места безутешной вдовы…
– А когда вы занимаетесь сексом, – не выдержала Кора, – он вам не мешает?
– Мы делаем это на второй по значимости кровати, изголовье которой ориентировано на юго-восток, – сказал мессер Маноцци, – чтобы не оскорблять память возлюбленного хозяина. На первой кровати, которая смотрит изголовьем на северо-запад, синьора Арбателли принадлежит только ему, а для меня ее воля священна.
Он встал.
– Хочу откланяться, синьоры. Завтра утром за вами приедет экипаж, который доставит вас в поместье.
Он коснулся рукой в перчатке шляпы и исчез в толпе туристов.
– Я не удивился бы, – сказал Полусветов, – заговори он на латыни или арамейском…
– Экипаж, – сказала Кора. – Может быть, по рюмке коньяку? А потом займемся тем, что нам нравится и полезно, возлюбленный хозяин? На северо-запад или на юго-восток, мессер?
– Всю ночь, – сказала Кора за завтраком, – я снимала с себя кожу. Слой за слоем. Снимаю первый слой – под ним я другая, под вторым слоем – третья, и так до бесконечности. Меняется цвет кожи, форма груди, длина пальцев…
– Добралась до костей?
– Проснулась, – сказала Кора. – Мне вдруг стало страшно – испугалась, что вот-вот доберусь до мужчины…
– Мужчины?
– Я вдруг ясно поняла, что под следующим слоем кожи меня ждет мужчина.
– Мужчина в тебе?
– А мне снилась бабушка, – объявила Клодин. – Она танцевала.
– Ты когда-нибудь видела ее? – спросил Полусветов. – Не во сне, а наяву?
– Никогда. Но это была бабушка.
Раздался стук в дверь.
Это был посыльный – молодой паренек в форменной куртке изо всех сил пытался сохранить серьезное выражение лица.
– Синьоры, – сказал он с полупоклоном, – экипаж ждет вас у входа.