– Экипаж, – сказала Кора. – Ущипните меня.
Они спустились на улицу.
Перед входом в отель собралась небольшая толпа, которая фотографировала лощеных черных лошадей с султанами на головах, запряженных в карету с фонарями и кучером в обычной куртке, но в цилиндре. Колёса кареты были обтянуты резиной.
– Привет, – сказала Клодин. – Вы отвезете нас к бабушке?
– Конечно, красавица, – с улыбкой ответил кучер. – Не бойся.
– Катафалк, – сказал Полусветов, помогая Коре и Клодин подняться в карету. – Хорошая примета.
Было девять утра, когда карета выбралась из Вероны и направилась на север.
– Судя по карте, – сказала Кора, вглядываясь в экран смартфона, – нам надо на северо-запад, потом на север вдоль озера Гарда… и где-то там, в пустынном месте, высится замок княгини делла Гарда, возносящий свои грозные башни над мрачным туманным ущельем, из бездонной глубины которого доносятся вопли нераскаянных душ…
– Судя по фотографиям в интернете, – сказал Полусветов, – у княгини довольно милый старинный дом, увитый розами, и большой сад, на краю которого действительно стоит ветхая на вид башня…
– Таким ходом, – сказала Кора, – мы туда доберемся к ужину.
– Можем остановиться и вызвать машину.
– Ну уж нет, – сказала Кора, – будем страдать и вживаться в роли учтивых гостей, которые сгорают от желания познакомиться со скелетом в шелковой пижаме, – нужно же время, чтобы к этому привыкнуть.
– Хочу в карете, – сказала Клодин. – Мы не взяли краски.
– Взяли, – сказал Полусветов. – Они в багаже.
Клодин привалилась к нему боком и тотчас заснула.
Синьора Прозерпина Лукреция Арбателли, княгиня делла Гарда, невысокая, худенькая и моложавая, встретила их на верхней площадке дома, к которой вела широкая лестница, обсаженная кипарисами и освещенная фонарями на изогнутых столбах.
Хозяйка была в палевом платье, шубке, накинутой на плечи, и в туфлях на высоких каблуках. Когда она двинулась навстречу гостям, ее серьги, колье, кольца и браслеты засверкали в свете фонарей.
При каждом шаге, как показалось Коре, княгиня издавала звук – словно шарики перекатывались, наигрывая какую-то странную мелодию. Перешагнув порог, она свистнула – негромко, но мелодично. Однако Кора готова была поклясться, что губы княгини в тот момент были сомкнуты.
За спиной княгини делла Гарда скромно держался мессер Маноцци, надевший по такому случаю галстук-бабочку. Однако черную шляпу и черные очки он так и не снял.
– Фабио любит изображать демона, – проговорила княгиня, протягивая руку Полусветову, который склонился над ее кольцами и перстнями. – Хотя на самом деле он очень, очень душевный человек, обожающий детей. Своих Бог ему не дал, так он весь нерастраченный жар любящего сердца тратит на племянников и племянниц – детей его родного брата Микеле. – Протянула руку Клодин. – Детка, я так рада тебя видеть!
Девочка неуклюже присела в книксене, вызвав общий смех.
Кора взяла Клодин за руку и двинулась следом, отметив про себя, что высокие каблуки мессера Маноцци сделаны в форме раздвоенных копыт.
Поместье было небольшим, ухоженным, уютным. Яркий свет луны между вершинами гор освещал дорожки, посыпанные мелкой галькой, глянцевые листья рододендронов, кусты роз и старинную башню над купами сада – ее зубцы четко вырисовывались на фоне темно-синего неба.
– Не пугайтесь, – сказала княгиня. – У нас тут много летучих мышей, иногда они залетают в галереи и залы, но эти крылатые чертенята совершенно безобидны.
Кора уже нарисовала в воображении картину ужина за стометровым столом в сводчатом зале, по стенам которого развешаны рыцарские доспехи и геральдические щиты, но действительность оказалась милосерднее.
Стол у стены был небольшим – как раз для пятерых, и мастерица на все руки Джина, как назвала ее княгиня, ловко расставила закуски и напитки.
– Фабио сказал, что вы читали мою книгу о каинитах, – сказала княгиня. – Грехи молодости… Недавно я перелистала ее – и чуть не расплакалась. Тогда я страстно верила в Бога, но не верила в Его слуг, и вся книга насквозь пропитана этим нигилистическим ядом. Мне казалось, что настоящий христианин, следующий требованию imitatio Christi, не может не чувствовать великую всеохватность Господа, который снизошел до самых ничтожных людей, чтобы спасти их. Следуя этой логике, верующий человек должен отринуть все внешние требования, все эти так называемые правила приличия и лицемерные нормы морали, чтобы уподобиться Христу в его отрицании фальши смертного мира, очиститься от его грязи. Я была твердо убеждена, что для этого он должен открытым сердцем прикоснуться ко всем болям и язвам мира, сыграть все роли в трагическом театре жизни, все до последней, – и только после этого, пройдя через очищающий пламень испытаний, предстать пред Господом. Каждый должен побывать в шкуре Каина и Иуды. Ведь Данте не сразу попал в Рай: сначала ему пришлось пройти всеми кругами Ада. – Она допила третий бокал, взмахнула вилкой и рассмеялась. – А вылилось это в хеппенинги – знаете, что это такое? Мы разыгрывали что-то вроде маленьких религиозных пьес на улицах, вокзалах – всюду, где только можно, а после этого напивались, нанюхивались и безудержно трахались. Режиссером этих мираклей выступал Фульвио, незабвенный мой Фульвио… Когда мы занимались любовью, кровать должна была стоять так, чтобы наши головы были повернуты на северо-запад. Северо-западные оргазмы – самое яркое воспоминание молодости, это такие лимонады любви… Это он побудил меня вставить музыкальные шарики в вагину, а в анус – серебряную свистульку на случай, если я вдруг пукну в неподобающий момент… – Она искоса посмотрела на мессера Маноцци. – С Фабио мы занимаемся сексом на юго-востоке, оргазмы не такие сумасшедшие, зато регулярные, а это в моем возрасте очень важно, и я ему бесконечно благодарна за это…