Пина в шляпе и с зонтиком, Полусветов с рюкзаком, в который уложили термос, бутерброды и вино, Кора с Клодин, – они вышли из замка около пяти вечера, когда солнце светило ярко и жарко.
Дорога пролегала плавно, дугой между виноградниками и масличными рощами, и подъем почти не ощущался. Холмы, между которыми они поднимались, лишь намекали на присутствие настоящих гор с их каменистыми склонами и ущельями.
Компании потребовалось часа полтора, чтобы достигнуть Стеклянного гнезда.
Чем ближе была цель, тем напряженнее становилась Пина, которая, как заметил Полусветов, на ходу сняла кольца, перстни и серьги, спрятав их в карманы джинсов.
Сосредоточенная, нахмуренная, она то и дело ускоряла шаг, обгоняя Кору и Клодин, но вскоре спохватывалась и пристраивалась рядом с Полусветовым, который шел мерным шагом, задумчиво пожевывая соломинку.
Наконец, они оказались в долине, прорезанной узким и глубоким ущельем, которое напоминало скорее трещину и делило долину на две неравные части. Узкая жалась к подножию холма, спускавшегося к трещине каменистыми осыпями, которые в середине раздваивались, образуя что-то вроде площадки. А на широкой стороне, близко к трещине, стояла ветхая часовенка с крестом, построенная в лаконичном романском стиле. Между часовней и расщелиной лежало травянистое ровное поле, в самой середине которого высилась каменная пирамида из огромных валунов.
– Церковь была возведена там. – Пина показала рукой на площадку между каменистыми осыпями. – Следов от нее никаких не осталось. А часовню построили вскоре после того, как храм был уничтожен по воле Божьей. Лет пятьсот назад люди из окрестных деревень притащили сюда эти камни и сложили пирамиду, вокруг которой водили хороводы, совершали жертвоприношения, а потом здесь разыгрывались оргии – с неистовством и размахом, достойными язычников, как писал безымянный монах в кодексе Арбателя…
– В том самом, что сейчас хранится в апостольском архиве? – спросил Полусветов. – Но почему монах? Комментарии, их стиль и способы аргументации свидетельствуют скорее о светском человеке, образованном и осторожном…
– А вы подготовились, – без улыбки сказала княгиня. – Эта-то осторожность до сих пор не позволяет понять, кто это писал – католик или протестант. Но кем бы он ни был, этот человек считал Стеклянную церковь реальным фактом, а не мифом.
– Однако никаких ее следов так и не было найдено, – сказал Полусветов.
Княгиня фыркнула.
– Ведь церковь может и не появиться? – сказал Полусветов.
– Может, – сказала Пина. – Но я спала сегодня головой на северо-запад, и мне приснилась белая змея в короне, поэтому я думаю, что чудо может случиться.
– В документах я не нашел ни одного упоминания имени архитектора, который построил эту церковь, – сказал Полусветов.
– Был правдою мой Зодчий вдохновлен, – сказала Пина, – я высшей силой, полнотой всезнанья и первою любовью сотворен…
– Пина! – с нервным смехом воскликнула Корица. – Вы нас пугаете. Мы же не ко входу в ад пришли, надеюсь…
– А почему его называют храмом четвертой богини? – спросил Полусветов. – Это богини четырех стихий – земли, воды, воздуха и огня?
– Тоже мне, стихии! – с презрением проговорила Пина. – Настоящие стихии – страх, смех и секс. А какая четвертая – не знаю. Может, смерть.
– Солнце начинает садиться, – сказала Клодин. – А я даже карандаши не взяла.
– Запоминай всё, – сказала Корица. – Потом нарисуешь.
– Скоро солнце сядет на голову вон того холма, – сказала Пина, – и тогда я пойду к пирамиде, чтобы они меня хорошенько разглядели…
– Они? – спросил Полусветов.
– Они, – повторила Пина. – А вы сидите тут и ждите знака.
– Вы будете произносить заклинания? – спросила Кора, стараясь сохранить серьезное выражение лица.
Пина усмехнулась, но промолчала. Она не сводила взгляда с вершины холма. Даже при сероватом сумеречном свете было заметно, что губы ее побелели.
Внезапно Пина сорвалась с места, быстрым шагом приблизилась к пирамиде, подняла руку и заговорила. Полусветов не мог расслышать ее слов: только когда она повышала голос, до него доносились обрывки фраз.
Он мог бы сделать так, чтобы не только слышать, но и понимать ее речь, – но не рискнул, решив, чтоонимогут расценить это как вмешательство чужака.