– Скучно тут у вас, – сказала вдруг Клодин. – Хоть бы стены покрасили…
– А так?
Хлам, наваленный вдоль длинной стены, вдруг исчез, и стена засияла росписью: обнаженные дети и старики, мужчины и женщины бродили по дорожкам райского сада, их неулыбчивые лица светились счастьем.
– Зачем мы здесь? – спросил Полусветов, поворачиваясь к Фосфору. – И при чем тут Стеклянная церковь? И потом… мы в аду или в раю?
– Вы, с позволения сказать, на том свете, – проговорил Фосфор, медленно потирая руки. – И я бы сделал ударение на слове «свет», потому что… ну, потому что так будет правильно…
– И назад пути нет? – спросила Корица.
– Ну что вы! что вы! Есть, конечно есть! Просто вы, как бы это поточнее сформулировать, оказались в междумирье…
– Но зачем? – Полусветов усмехнулся. – Это ж не экскурсия, правда?
– Любой путь когда-нибудь да заканчивается, Лев Александрович. – Фосфор стал серьезным. – Сейчас мы говорим о том пути, по которому с вашей легкой руки шла Клодин…
– И что это значит? – воскликнула Корица, хватая Кло за руку. – И кто эти «мы»?
– Мы. – Фосфор поклонился. – Те, кому вменено в обязанности взвешивать и отмеривать. Она взвешена – и найдена легкой. – Поднял руку, предупреждая возражения Корицы: – Это не Страшный суд – до него еще далеко. Это, так сказать, промежуточная процедура. Ваш муж поступил по-человечески, слишком по-человечески – он спас ребенка, пожертвовав мальчиком ради девочки. Мы против таких метаморфоз, но решили довериться чувствам господина Полусветова. Вы хотите быть отцом, Лев Александрович? Вопрос, конечно, странноватенький, поскольку вы уже отец – отец покойной Агнессы. Но вы хотите быть отцом Клодин, которая безжалостно прикончила своих родителей? Вы-то небось думали, что это Флик сделал, но – нет, не он. Она. Не по злобе, конечно, совсем не по злобе, нет такого в ее природе, а просто потому, что оказалась между мирами, в том страшном промежутке, где все человеческие и божеские законы или перестают действовать, или принимают самые неожиданные формы, перед которыми разум человеческий трубит отбой и возвращается на исходную позицию. Может быть, она хотела как лучше, но правда заключается в том, что она убила отца, а потом мать. Бритвой. А в Риме на улице делла Кампанелла попыталась убить некоего мужчину, и ей это почти удалось, если бы не Кора. Мы с вами не знаем – вы и мы – ее настоящегосодержания,мы не знаем, каким будет следующее испытание и как Клодин пройдет его, поэтому лучшим выходом для нее и для всех нас будет, скажем так, изменение ее пути… Ей предстоит новый и долгий путь, и она его пройдет сама, одна, и ничего тут не попишешь, таковы наши с вами законы, которые не имеют ничего общего с искаженными законами того мира, в котором она оказалась не по своей воле…
– Но она изменилась, – прошептала Корица. – Она меняется…
– Ох уж этот педагогический идеализм! – Фосфор покачал головой. – Она не девочка, она не мальчик… Я не имею ничего против новейших веяний, против всех этих ста гендеров и так далее, – но тут решать не ей, не нам – тут пусть решают иные силы…
– Высшие? – саркастически поинтересовался Полусветов. – Они же – низшие?
– Иные.И виноммире.
Фосфор повернулся к стене, покрытой росписью, и кивнул.
Стена бесшумно растаяла, и они увидели вдали врата Ада, из которых вылетали верхом на носорогах короли преисподней – Белиал, Белет, Асмодей и Гаап, – а за ними четырехрогий Баал вел шестьдесят шесть своих легионов, за ними явился герцог Агарес в образе старика на крокодиле во главе своих тридцати легионов, и потекли, потекли один за другим миллионы воинов маркиза Гамигина, великого правителя Марбаса, сурового маркиза Аамона, герцога Барбатоса и правителя Буэра, двести легионов короля Паймона, принца Ситри, герцога Абигора и двуполого маркиза Лерайе, правителя Ботиса и герцога Саллоса, короля Пурсона и графа Ипоса, герцогов Берита и Астарота, короля Асмодея и принца Столаса, герцога Фокалора-Мефистофеля и графа Бифронса, рыцаря Фуркаса, правителя Камио, их друзей, повелителей и рабов, верхом на медведях, в образах человека с головой ворона, лающих псов, грифонов, ядовитейших змей, волков, гиен и людей, неистощимые силы; крепче бесплодного камня их стопа, а их голоса сильнее многих ветров, безжалостны они и мудры, и взволнованы их мятежные знамена, неколебимые и ужасающие, а сверху, из врат Небесных, навстречу им лились потоки Господних воинов: шестикрылые серафимы, грозные херувимы, вооруженные пламенными мечами, Престолы, Господства, Силы, Власти и Начала, архангелы и бесчисленные ангелы, неукротимые и могучие воины гармонии, которые никогда не злоупотребляют милосердием, и среди потоков демонов и ангелов рубились насмерть кентавры, иудеи, идумеи, киноцефалы, славяне, турки, греки, циклопы, жутиоты, стратиоты, гиппотоксаты, ликантропы, мармидоняне, инкубы, йеху, ефремляне, филистимляне, эфессяне, ктулхоктоны и готы, обезьяны и бегемоты, львы и леопарды, тигры и ехидны, охотники и бестии, птицеголовые великаны и великие драконы, владеющие енохианской магией, – блистали, как вода, мечи, звенели щиты, змеино шипели стрелы, трещали копья, трубили слоны, ржали кони, рыдали верблюды, вопили люди и звери, вздымались знамена, – в этой последней битве, которая никогда не завершится ни победой, ни поражением…