— Все мы в Длани Господней, — ответил он, и она крепко прижала его к себе. Королевство подобно свече, мерцающей на крепком ветру Эдуарда Плантагенета, и Хэл понимал, что следующие несколько дней и недель все решат. «Я не покинул бы ее здесь ради меньшего», — сказал он себе, но говорить этого вслух не требовалось.
И все же даже в сию секунду, понимал Хэл, Бьюкен больше злоумышляет о том, как согнуть в бараний рог ничтожного лотианского владыку, нежели обо всех Плантагенетах в христианском мире; но отбросил эту мысль, отдавая медальон.
— Сие хранит тайну помазания в короли, — с улыбкой сказал он Изабелле. — Храни его. Отдай Брюсу, если… дела обернутся скверно. Служи ему на славу, дабы разрешить его загадку, как служил я.
Она не поняла, что это означает, но зажала свинцовый медальон в руке, когда Хэл повернулся и, пригнувшись, осторожно зацокал вниз по истертым ступеням в своих подбитых железными гвоздями сапогах. Изабелла услышала крики, ржание и лязг доспехов и наконец, закутавшись для благопристойности в одеяло, подошла к большому окну.
Внизу Хэл и Сим уже сидели верхом в окружении пары десятков всадников — всех местных мужчин, прибывших, чтобы присоединиться к нему. «Я должен идти, — твердил себе Хэл, спиной чувствуя жар ее взгляда даже после того, как башня скрылась из виду за холмом. — Других Сьентклеров для этого не осталось».
Если повезет, думал он про себя, сражения не будет и англичане, терзаемые голодом и жаждой, будут вынуждены отложить кампанию до будущего года. Уоллес не дурак и отнюдь не рвется ввязываться в сражение, которого так жаждет Длинноногий, — особенно сейчас, когда английский король наконец добрался до Шотландии с величайшей армией на свете, включающей сотни воинов тяжелой кавалерии и несметное множество пехоты, — почти сплошь валлийцев или гасконцев и даже толику немцев.
Изабелла провожала взглядом удаляющуюся кавалькаду лотианцев; самые юные, впервые выступившие на столь великое начинание, прямо улюлюкали от радости. У Изабеллы же щемило сердце от скорби о жизнях, которые могут вырвать у всех них без остатка.
А после… холод этого сознания, нежеланного и тягостного, закрадывался исподволь и подспудно, и закрыть на него глаза было невозможно.
«После будут ласковое солнце и тихая жизнь с человеком, которого я полюбила всем сердцем, ставшего для меня таким же светом в окошке, как и я для него».
Но, даже согревая себя этой мыслью, она знала, что это ложь. Чем бы дело ни кончилось, победой или поражением, после придет расплата — и ей вовсе не хотелось навлекать на Хердманстон бурю сокрушительной ненависти, на которую способен Бьюкен.
И все же еще есть надежда на иной исход, какой бы жалкой и потерянной она ни была.
— Истинно, — произнес голос, — тяжко глядеть, как муж уезжает на войну, государыня.
Обернувшись, Изабелла увидела наверху лестницы Пивную Мэгги и Хлебную Бет; из рук первой свисала какая-то ткань.
— Вам будет недоставать Сима, — нашлась она и увидела, как обе с улыбками переглянулись.
— Порадовалися, углядевши евойную спину, — заявила Мэгги. — Умаял нас обеих, кобель вонючий.
На взгляд Изабеллы, они вовсе не выглядели умаявшимися, а затевать с ними очередную игру в испытания ей вовсе не хотелось. К ее изумлению, Мэгги протянула к ней руки с тканью, и теперь Изабелла увидела, что это платье.
— Сладили вот вам сие, — застенчиво проговорила она, — видючи, как вы приехавши без убранств и, слыхали мы, отказавшись надевать старые уборы госпожи.
Изабелла невольно бросила взгляд на сундук с вещами. Отказаться от предложения было нетрудно; ей вовсе не хотелось щеголять в обносках усопшей жены Хэла.
Она приняла платье, заранее зная: то придется точно впору. Сшито из доброго холста, покрашенного в небесный цвет, украшено лентами и побрякушками. Сбросив одеяло на глазах у них, Изабелла натянула платье.
— Божечки, государыня, — завистливо вздохнула Мэгги, — вот бы мне быть стройной, аки вы… Была я, да уж давнешенько. Чрез меру многия чада сгубили сие.
— Да отродясь ты не была стройна, — насмешливо поддела Бет. — Ты была сущая пышка, и всякий молодец в округе хотел подержаться, оттого-то и чрез меру многия чада.
Мэгги засмеялась, заколыхав телесами и признав, что недостатка в ухажерах не знала. Потом, увидев скорбь во взгляде Изабеллы, вдруг поняла, что эта женщина променяла бы стройность на чад не моргнув глазом, и тотчас прикипела к ней сердцем.
— Просто чудо, — медленно проговорила Изабелла, и Бет кивнула.