Так было еще до выступления, конечно, а между Роксбургом и Стерлингом громадная армия растаяла, как топленое сало, и на мили в округе, широкой полосой вдоль дороги, край наполнился дезертирами и отставшими солдатами, занявшимися грабежами.
Теперь Клиффорд им понадобился — но этот возмущенный государь не выйдет даже помочиться на охваченного огнем Крессингема.
Покинув де Варенна и Крессингема спорящими о диспозиции, Твенг вышел в дышащую ветром ночь высоко на зубчатую стену замка, где часовые неизменно вышагивали между мерцающими факелами. Его терзал вопрос, не придется ли завтра биться с кем-то из знакомых.
На дороге к Камбаскеннетскому аббатству, достаточно далеко от Крейга, чтобы тамошние костры выглядели во тьме бледными цветками, Куцехвостый Хоб завернулся в свой плащ поплотнее и погрузился в полудрему, думая о дочери мельника Джинни, одни лишь руки и губы которой могут довести до косоглазия. Путь до нее в Уайткерк неблизкий, все подметки стопчешь, но оно того стоит… Услышав топот копыт на дороге, он приподнял голову над кочкой, за которой прятался.
Ветер вздохнул, донося сырость с карса; черная лента излучины широкой реки поблескивала в угасающем свете дня. Всадник, ссутулившийся на спине устало трусящей лошади, обрисовался на фоне неба силуэтом, направляясь к гигантской башне звонницы, служащей вехой аббатства.
Поскольку единственная дорога вела от Абби Крейг, это означало, что посетитель прибыл либо из лагеря шотландцев, либо через мост, вверх по гати и вдоль Абби Крейг. Раньше здесь проходили несколько отчаявшихся беженцев, толкавшие тачки с поклажей и спешившие во весь дух, но новые не показывались уже давненько.
Проводив удаляющегося всадника взглядом, Куцехвостый снова погрузился в полудрему. Останавливай тех, кто будет направляться из аббатства, велели ему, так что направляющийся туда — не проблема. Хоб бросил взгляд на отдаленные сигнальные огни на галереях Стерлинга, а затем на темное пространство, расцвеченное огоньками костров на холме, гадая, каково оно, ждать там завтрашнего дня.
Он не сомневался, сэр Хэл знает, что затеял, пытаясь уклониться от грандиозного бича солдатни, идущей на Стерлинг, преисполнившись мстительностью ко всему шотландскому без исключения. И тем не менее направляться к биваку все едино что плясать на краю пропасти — с одной стороны, Хэла будут воспринимать как человека Брюса, держащего сторону англичан; с другой — при нем графиня Бьюкенская, а она жена графа, хоть и не поддерживающего Уоллеса и Мори делом, но ухитрившегося смотреть на их деяния сквозь пальцы и позволившего им пойти здесь на смычку.
Есть и другие резоны, не сомневался Куцехвостый Хоб, иначе с какой бы стати им сидеть здесь, заботясь, чтобы ни один камнерезишка не ускользнул из Камбаскеннета под покровом тьмы? И все же он не вполне их понимал — да и не нуждался в том. Ему сказали, что от него требуется, и он занялся этим, закутавшись в плащ от холода.
Выше на холме сидел Псаренок, укрывшись от ветра за полосатым шатром и глядя на ближайшие костры, а за ними — на маленькие красные глазки вроде притаившихся в лесу хорьков, указывающие, где англичане подступили к стенам замка Стерлинг. Слушал перебранку людей поблизости, споривших о том и сем, чиня кожаные ремни и оттачивая оселками острия больших длинных пик. Он уже не первый день зачарованно наблюдал за пикинерами; они проходили муштру совместных действий многосотенными баталиями. Опустить пики. Положить пики. Поднять пики. Упереть пики. Изготовить пики. Псаренок смотрел, как они оступаются, сталкиваясь друг с другом, ругаясь, плюясь и путаясь.
Некоторые, видел он, куда искуснее других — люди из армии Мори; и сущее удовольствие смотреть, как они движутся и поворачивают, будто хитроумная игрушка. Кернам Уоллеса это дело не по нраву, но их подстегивали к тому его зычный раскатистый голос и опытный присмотр командиров Мори.
Сидевший рядом Хэл наблюдал, как Псаренок смотрит на огонь кухонных костров, льнущий к земле и мерцающий от ветра, стелющегося вверх по Абби Крейг. Он ожидал возможности переговорить с Уоллесом, и любопытство — Боже, да это его проклятье — погнало его поближе к шатру, где можно было расслышать, как прибывшие государи пытаются убедить Уоллеса и Мори сдаться.
— Сиречь вы на стороне англичан, — сказал Уоллес, и Хэл сквозь холстину услышал, как Леннокс и Джон Стюард лепечут отрицания.
— Сиречь вы на нашей стороне.
На сей раз последовало молчание, настолько неуютное, что даже Хэл почувствовал его со своего места, пока его в конце концов не нарушил мягкий, успокоительный голос Мори: