— Уоллес… — неопределенно промолвил Хэл, и его отец кивнул, поджав губы так, что кончики усов оттопырились, как сосульки.
— Он просит тебя рассмотреть сие, подлинно. Но Брюс али Комин в оную вовлечен, вернее верного… сиречь не верь никому. — Он обратил на сына долгий немигающий взор припухших глаз. — Бди: не йми веры никому. Даже Древлему Храмовнику.
— Что это значит? — требовательно спросил Хэл, и отец, закатив глаза, воздел руки горе.
— Яйца Христовы — да простит меня Господь — внимаешь али нет? Не йми веры никому — сэр Уильям порядком расспрашивает меня о сей оказии аки ненароком. Человек предан кровавому смертоубийству, и сверши сие отнюдь не благородный рыцарь. Мне ведомо, же сэр Уильям наш кровник в Рослине, но уж дюже он верток, засим не йми веры никому.
Он поглядел на сына, и его суровый взор был преисполнен таким отчаянием, что Хэл проглотил возражения, вертевшиеся на языке.
— Свершивший подобное убийство заходит сбоку, аки кочет, дерущийся на куче навоза, — уныло продолжал отец. — Даже из мрака.
Сграбастав сына за оба запястья, он внезапно привлек его для поспешного объятья. Хэл ощутил холод кольчуги на его плечах, и наплечник с дрожащим крестом оцарапал ему щеку. Потом столь же внезапно отец отступил, чуть ли не оттолкнув Хэла прочь.
— Вот, — хрипло изрек. — Узрю тебя по ту сторону сей затеи.
Хэл только смотрел, не находя слов, онемев и оцепенев. Проводил взглядом закованную в броню фигуру отца, затопавшего в толпу, ощутил тяжесть на плече и, обернувшись, увидел прищур Сима.
— Сиречь сэр Джон ратует? — вопросил он, и Хэл смог лишь кивнуть.
— Неразумный ветхий дурень, — покачав головой, ляпнул Сим и тут же поспешно добавил: — Не в обиду будь сказано.
— Без обид, — отозвался Хэл, к которому наконец вернулся голос. И более твердо добавил: — С ним ничего не стрясется, ибо мы будем прикрывать ему спину. Сыщи юного Джона Фентона, рослинского распорядителя, — отец там, значит, будем и мы.
— Годится, — провозгласил Сим, радуясь, что планы на день хоть как-то определились. Потом ткнул грязным большим пальцем на притаившихся у него за спиной; тут до Хэла постепенно дошло, что это Лисовин Уотти, Куцехвостый Хоб и остальные, сконфуженно прячущие глаза. Сердце у него упало.
— Вы упустили савояра, — негромко проронил он.
— И да, и нет, — начал было Лисовин Уотти, но Куцехвостый заставил его смолкнуть, выступив вперед.
— Нынче ране вышел аббат, — возгласил он, — дабы поведать нам, что в ночи прибыл человек, повергший савояра во страх и пред Богом, и пред Дьяволом разом. Оный чужак даже близко к нему не подходил, поведал аббат, одначе савояр, перепугавшись, вышел чрез сток лазарета.
— Через что?
Лисовин Уотти кивнул с блестящими от ужаса глазами.
— Так есть. Соднова видать, аки его допекло. Больничный сток, Боже…
Недосказанное на добрую минуту повергло всех в безмолвный ужас. Ибо сток лазарета — то самое место, где таятся все моровые язвы, все гнусности недужных. Дабы человек добровольно подверг себя подобному риску, бултыхаясь, аки горбатый пасюк, в чумной, холерной, заразной жиже, а то и похуже…
— Кто прибыл в ночи? — повелительным тоном вопросил Хэл, вдруг припомнив слова Куцехвостого.
Хоб чертыхнулся, заламывая руки.
— Я его видал, — с мукой в голосе выговорил он. — Но вы велели не выпускать, а не препятствовать входу. Кабы я знал, кто сие был…
— Мализ, — проскрежетал Лисовин Уотти, как жернова, трущиеся друг о друга. — Мализ Белльжамб, окормивший выжлецов. Ноне он испрошает там того же убежища от нас, что и савояр дотоль, ибо ведает, что будет, коли я смогу дотянуться до него кулаком.
— Я отрядил людей вызнать, каким путем пошел савояр, — добавил Сим, и Хэл неспешно кивнул. На след савояра вышел Мализ, откуда следует, что к делу причастны Бьюкен и Комин.
Тут уж больше ничего не поделаешь, да еще в такой день. С другой стороны, Бог даст, можно обдумать все сызнова.
Крессингем разглагольствовал с побуревшим лицом, чем отнюдь не способствовал своему достоинству перед войсками, коими предводительствует, думал Аддаф. Да притом не без резона.
Резон тащился за ним, возвращаясь по мосту, через который они только что переправились, возглавляемый толстяком, вовсю трясшимся на своем скакуне, колыхая телесами своего объемистого брюха.
— Мыслю, люд сам не ведает, что творится у них в головах, сочтите, — провозгласил Хейден Капитан, сумев донести это по-валлийски громко и с озлоблением, пока они толпой валили через мост и разбирались по боевым порядкам. Аддаф увидел, как длиннолицый владыка — Твенг — обратил свой скорбный, аки у борзой, взор туда, где разбрелась передовая дружина.