— Храни его Господь, — добавила она и заплакала. — Славен будь Христос.
— Во веки веков, — ошарашенно отозвался Хэл, потом ощутил рядом с собой Изабеллу, почуял мускусный запах ее пота, всколыхнувший страсть и вожделение, и буквально покачнулся.
— Ступайте с Богом, Хэл Хердманстонский, — произнесла она и поцеловала его в губы теплыми, мягкими губами. Потом отступила назад, обняв одной рукой плачущую Джинни, и повела ее к телегам, фургонам и причитанию женщин.
Поцелуй чувствовался на губах по сю пору, и Хэл поднес рукавицу ко рту.
— Вот, опять грядут, — объявил Сим, и Хэл поглядел вниз, вдоль длинного склона, рассеченного гатью, ведущей к мосту. На нем толклись крохотные фигурки, медленно продвигаясь вперед, изливаясь с этой стороны, будто вода из трубы, и рассыпаясь веером.
— То же, что допрежь, — заметил Сим. — Сдается, им ужасно по нраву расхаживать по мосту взад и вперед.
— Очень любезно с их стороны, что показали нам, как все пойдет, прежде чем сверили сие на деле, — произнес новый голос, и они, обернувшись, увидели круглое багровое лицо Джона Фентона, распорядителя Древлего Храмовника. Хэл, Сим и остальные, в давние деньки ходившие вместе охотиться на кроликов и зайцев, прозвали его Солнцем Рослинским.
Добрая шутка для юных отроков, поскольку щеки Джона всегда были жаркими, как солнце в летний полдень; и теперь они пламенели, сдавленные бацинетом, а темно-каштановая борода торчала поверх края кольчужного чепца, как конский волос из продранного седла.
Его вид навеял Хэлу теплые воспоминания о них с Джоном Фентоном, юным Генри Сьентклером и его малым братцем Уильямом, подавшимся в Церковь в Англии. Сьентклеры, все Генри, Джоны и Уильямы, болтались по землям Рослина и Хердманстона в компании более старшего Сима Врана и прочих светил поменьше, сыновей скотника, пахаря и мельника, чиня проказы по юности лет. Это воспоминание вызвало у Хэла улыбку.
— Как ваша сестра? — спросил Сим, и Джон кивнул в знак благодарности за вопрос.
— Справляется. Дети не дают ей скучать, одна Маргарет — сущее наказание.
Сестра Фентона Алиса вышла замуж за содержащегося в заточении Генри Сьентклера. Она сейчас сидит в Рослине, сдерживая слезы, понимал Хэл, пытаясь подыскать утешительное объяснение для едва научившейся ходить девочки и двух отроков — Джона и Уильяма. Раны Христовы, подумал он: Джон, Уильям и Генри — неужели для Сьентклеров больше нет лучших имен? «А как назвать всех Сьентклеров скопом? — задумался он. — Стая? Гурт? Выводок?»
С прищуром поглядев в небо, Джон Фентон улыбнулся.
— Добрая погода для оказии, — заметил он. — Чуток дождика ране, дабы намочить землю и затруднить путь всадникам на тяжелых лошадях, но достаточно сухо, чтобы скакать пешему, когда до этого дойдет.
— Так мы будем скакать, юный Джон Фентон? — лаконично осведомился Сим.
— Вскорости, Сим Вран, — мягко отвечал Джон Фентон. — Ты услышишь глас рога, когда мой государь Мори решит, что на завтрак подано довольно англичан. Тогда мы низринемся на них, аки волк на отару.
— Даруй Христе, — изрек Сим с кривой усмешкой, — вы стали куда более искушенным воителем с поры, когда Толстяк Дэйви боролся с вами в грязи.
Последовала минутка общих воспоминаний о здоровенном забияке, сыне церковного старосты, — более рослом, чем даже Сим, терзавшем их годами, пока остальные парни не сплотились под началом Хэла и Генри Сьентклеров, чтобы подстеречь его. Они привязали его на бычьем выпасе с развевающимся на ветру длинным алым вымпелом, и когда взбешенный отец наконец освободил его, Толстяк Дэйви Старостин поумнел не в пример прежнему.
Сделав вдох-другой, Джон Фентон нахлобучил бацинет покрепче на голову, переводя взгляд с Хэла на Сима и обратно.
— Толстяк Дэйви, — с ухмылкой выложил он, — в паре десятков шагов от вас держит бычий рог, дожидаясь моего веления вострубить.
И зашагал прочь, на ходу что-то крича своим людям.
Глава 7
Камбаскеннетский мост, Стерлинг
Девятое воскресенье по Пятидесятнице, Дне Святой Троицы, 11 августа 1297 года
Здесь лучнику было не место, и Аддаф, получая толчки и тычки локтей со всех сторон, был не единственным, кто так думал. Прижимая к груди колчан, чтобы уберечь оперение и древки от давки, будто младенца, он слышал другие голоса, ругающиеся по-валлийски.
— Дайте нам место! — с побагровевшим лицом ревел Хейден Капитан. — Дайте место!