Фантастическая пара исчезла в зарослях и в клубах пыли. Кихоро присоединился к нам. А Патриция все еще смотрела в ту сторону, куда буйвол унес вцепившегося в его спину Кинга. В чертах Патриции никакого сходства с чертами ее отца не было. Однако как же они были похожи друг на друга в это мгновение! Или, точнее, насколько же похожим показалось мне выражение, промелькнувшее на нежном и гладком лице девочки, на выражение лица Буллита, когда он с мучительной страстью вспоминал времена, когда беспощадно, не покладая рук убивал животных!
Внезапно Патриция приложила ухо к земле и прислушалась…
– Все, – сказала она, вставая.
Я мысленно представил себе, как падает обескровленный буйвол.
– Ты же ведь так любишь животных, – сказал я Патриции. – А разве тебе не жалко этого буйвола?
Девочка удивленно посмотрела на меня и ответила:
– Но ведь должны же львы есть, чтобы жить.
Я вспомнил маленьких гепардов, которые отрывали куски мяса от туши зебры.
– Да, все верно, – сказал я. – Ведь у Кинга, наверное, тоже есть семья.
Патриция вдруг резко побледнела, и на лице у нее напряглась каждая мышца. Губы ее жалобно сморщились. Я даже подумал, что сейчас она заплачет. Однако она сдержала себя и посмотрела на меня пристальным взглядом, в котором трудно было что-либо понять.
– Вполне возможно, – сказала она.
К машине мы шли молча.
VII
Я так долго принимал горячую ванну, что Буллит нашел меня в ней почти заснувшим.
– Ха-ха! – воскликнул он. – Все ароматы маниатты, не правда ли?
Его людоедский смех наполнил хижину. После чего он сказал:
– А вот когда дело дойдет до внутренней дезинфекции, то я буду не прочь составить вам компанию.
Едва мы успели пригубить наш первый стакан виски, как послышались яростные крики за ближайшими от моего жилища зарослями колючих деревьев. Буллит напряг слух.
– Вроде бы вакамба, – сказал он.
Десяток негров, одетых в хлопчатобумажное рванье, босоногих, но вооруженных копьями и тесаками, подошли к крыльцу. Их сопровождали несколько рейнджеров.
Буллит вышел к ним и стал на верхней ступеньке. Вакамба, размахивая оружием, встретили его оглушительными криками.
– Дикари в чистом виде, – сказал мне Буллит, улыбаясь. – Они даже не говорят на суахили. А я из местных диалектов только его и знаю. Придется звать Кихоро. Он из их племени.
Старый одноглазый следопыт возник перед хижиной словно по мановению волшебной палочки. В его речи было столько ярости, что кровь прилила к его мертвому глазу и закрыла его красной пеленой.
– В этом проклятом заповеднике нет ни минуты покоя, – проворчал Буллит. – Вот теперь они утверждают, что у них украли коров, и обвиняют в этом масаев. И Кихоро, естественно, за них. Я должен ехать туда немедленно. В противном случае они пойдут туда без меня. А тогда…
Буллит поднял руки, почти коснулся навеса веранды, опустил их, опорожнил стакан и спросил меня:
– Вы поедете с нами? Это ненадолго.
Мы вшестером сели в «лендровер». Старший из вакамба и два рейнджера устроились сзади. А я сел между Буллитом и Кихоро впереди. Ружья были только у рейнджеров. Буллит запретил Кихоро брать свое ружье.
– Он с таким сладострастием перестрелял бы всех масаев, – смеясь от всего сердца, сказал мне рыжий великан.
Буллит вел машину очень хорошо, очень быстро и ехал напрямик. Возможности его вездехода явно превосходили возможности моей машины. Мы доехали до маниатты гораздо быстрее, чем я предполагал.
– Ну вот видите, я же говорил, что это не займет много времени, – сказал Буллит, спрыгивая на землю. – Само дело тоже отнимет у нас не больше времени. Следует отдать справедливость масаям: из всех негров они единственные обладают достаточной гордостью, чтобы никогда не врать, причем чего бы это им ни стоило.
А между тем африканское солнце уже поработало над странным жилищем, венчающем вершину этого небольшого холма. Стены его высохли. Равно как и крыша. И даже запах, словно отсосанный жарой, стал более или менее терпимым. Теперь маниатта походила на кольцевой туннель, разделенный перегородкой на совершенно одинаковые ячейки, каждая из которых имела одно-единственное отверстие непосредственно в наружной стенке.