Но тут вдруг запылала пожаром заря, стремительная и величавая. Снега Килиманджаро тут же превратились в ласковый костер. Туман разорвался на шлейфы фей, рассыпался алмазной пылью. В траве заблестела вода. И звери принялись ткать свой живой ковер у подножия великой горы.
И тогда мои глаза опять увидели эту красоту во всей ее свежести и новизне, увидели ее такой, как в то небывалое утро. И ко мне снова вернулось желание приобщиться к свободе и простосердечности диких стад. И оно было таким же яростным, как и в день моего приезда в этот заповедник, поскольку оно ведь и осталось неудовлетворенным.
Я быстро оделся и пошел вдоль частокола высоких тернистых деревьев. Мне казалось, что я пребываю в полусне, что вот сейчас все повторится, как на рассвете того первого дня. Это чувство овладело мной до такой степени, что, дойдя до места, откуда дальше нужно было двигаться по открытому пространству, я на мгновение остановился, чтобы услышать голос Патриции.
И ее голос действительно произнес:
– Дальше не ходите, это запрещено.
Однако как раз потому, что я предчувствовал его, этот беззвучный, заговорщический возглас меня удивил и испугал гораздо сильнее, чем в то утро, когда я услышал его неожиданно. Слишком уж много совпадений. Наверняка галлюцинация, порождение моего собственного сознания.
Но когда я оглянулся назад, оказалось, что стриженная под горшок девочка в сером комбинезончике стоит, опершись о ствол все того же дерева. Только на этот раз она смеялась.
– Чудеса какие-то, да и только… – сказал я ей. – Николас… Цимбелина… А теперь ты.
Беззвучный смех Патриции усилился. В глубине ее зрачков плясали очаровательнейшие лукавые огоньки.
Я так и знала, что вы не догадаетесь, – сказала она. – Это же ведь я подослала их к вам. Я знала, что потом вы обязательно придете сюда.
Я рассмеялся так же беззвучно, как и она. Потом мы с ней разглядывали животных.
Я узнал по глубокому шраму на спине того носорога, который бросался на нас… Я говорил себе, что маленькая зебра, которая, повалявшись в грязи, теперь каталась по траве, приминая ее своими полосатыми боками, могла быть сестрой того зебренка, остатками которого лакомились маленькие гепарды. При виде пасущихся буйволов мне вспомнился тот вчерашний буйвол, который нес на себе во время последнего в своей жизни бега вцепившегося ему в холку Кинга.
И много других мыслей приходило мне в голову, много возникало всяких зрительных ассоциаций. Я рассказывал о них Патриции. Она одобряла, поправляла меня, объясняла.
Вдруг она сказала мне очень серьезно:
– Я вот все думаю, чем вы вообще занимаетесь в жизни.
– Я путешествую… смотрю, – сказал я ей. – Это очень интересно.
– Разумеется, – сказала Патриция. – Но неужели это все?
– Нет… Потом я пишу.
– Что?
– Описываю то, что я видел во время путешествия.
– Зачем?
– Для людей, которые не могут путешествовать.
– Понимаю, – сказала Патриция.
Между бровями девочки пролегла морщинка. Она спросила меня, показывая в сторону животных:
– А о них вы тоже напишете?
– Не думаю, – ответил я.
– И правильно, – сказала девочка. – У вас ничего не получится.
– Я понял это.
– Как?
– Благодаря тебе.
Патриция дружески рассмеялась и взяла меня за руку.
– Вам нужно будет, – сказала она, – вернуться сюда к нам, приезжать почаще и надолго… Тогда, может быть…
Она снова рассмеялась и добавила:
– Мне пора идти поговорить с моими друзьями. Подождите меня здесь.
И тонкий, хрупкий силуэт в сером комбинезончике заскользил между высокими травами, кустами и широкими лужами, чтобы шепнуть зверям Килиманджаро волшебные слова.
Я оперся о ствол дерева и стал рассматривать вершину горы с ее снегами цвета утренней зари. Отдав дань грезам, я через несколько мгновений опустил свой взгляд к земле, чтобы поискать там Патрицию. Я увидел ее тут же. Она еще не дошла до основного скопления животных. И тут же чуть не закричал от ужаса: по следам девочки быстро перемещалась в траве какая-то тонкая темная форма с треугольной плоской головой, блестевшей на солнце. Распространяются ли чары Патриции на пресмыкающихся? И в состоянии ли Кихоро – будь он хоть трижды лучшим в мире стрелком – поразить эту колыхающуюся, изменчивую цель? Я готов был запаниковать, звать на помощь одноглазого следопыта, бежать к Патриции… да и мало ли чего еще. Но девочка остановилась возле газели, и черная форма медленно поднялась с земли и выпрямилась. Она оказалась мужским телом обнаженным и прекрасным, вооруженным копьем и увенчанным похожей на медную каску шевелюрой.