Сайдботтом Гарри
Лев Солнца (Воин Рима - 3)
Пролог
Месопотамия, к северу от города Карры, весна 260 г. н. э. Император моргнул, выходя на яркое солнце. Он, казалось, вздрогнул, когда придворный чиновник назвал его полный титул на латыни: «Император Цезарь Публий Лициний Валериан Август, Пий Феликс, Отец Отечества, Германик Великий, Непобедимый, Восстановитель Орбиса». По знаку вперед подвели коня. Уздечка сияла серебром и золотом, а сбруя была императорского пурпура. Не нуждаясь в подсказках, пожилой император подошел к месту, где его ждал конь. Как много раз за последние несколько дней, он опустился на одно колено, затем на другое. С короткой паузой, которую можно было бы простить человеку его возраста, он опустился на четвереньки, уперевшись локтями в пыль. Казалось, прошла целая вечность. Конь переминался с ноги на ногу и выдохнул, громко разнесшись по тихому лагерю. Солнце припекало спину императора.
Почти тишину нарушил звук шагов другого человека, идущего к лошади. Краем глаза император заметил два пурпурных сапога. Левый сапог был намеренно поднят и надет ему на шею. Как и много раз прежде, его владелец перенёс часть своего веса на сапог, прежде чем заговорить.
«Это истина, а не то, что изображают римляне в своих скульптурах и картинах», – заявил он, затем вскочил в седло, всем своим весом опираясь на свою императорскую подставку. «Я – поклоняющийся Мазде божественный Шапур, царь царей ариев и неарийцев, из рода богов, сын поклоняющегося Мазде божественному Ардаширу, царь царей ариев, из рода богов, внук царя Папака из дома Сасана; я – владыка арийской нации. Вы, могущественные, взгляните на мои деяния и трепещите».
Баллиста, римский полководец из-за пределов границ, с далекого севера, лежал во весь рост в пыли и наблюдал. Его неохотная проскинеза, или поза обожания, поддерживалась стражей и угрозой избиения или чего-то похуже, и её поддержало остальное римское высшее командование. Префект претория Сцессиан, аб Адмиссибус Кледоний, Камилл, командир VI Галликского легиона – все важные персоны, участвовавшие в боевых действиях, – все они были здесь. Мир перевернулся с ног на голову, весь космос был потрясён. Впервые римский император попал в плен к варварам. Баллиста чувствовал негодование и ужас своих комилиций, когда им пришлось наблюдать за унижением Валериана – благочестивого, удачливого, непобедимого императора римлян, восстановителя мира – стоящего на коленях и одетого как раб.
Четырьмя днями ранее Валериан попал в плен. Его предал самый доверенный товарищ, Комес Сакрарум Ларгиционум Макриан Хромой. Всё подстроил комит Священной Щедрости. Его младший сын, Квиет, заманил престарелого императора и его армию в ловушку, а затем бросил их.
Баллиста, прижавшийся животом к земле, разъяренный своим унижением, подумал об отвратительном юноше Квиете, который теперь благополучно вернулся в римский город Самосату, и повторил про себя клятву, которую давал уже дважды: «Однажды, может быть, не скоро, но однажды я убью тебя».
Шапур гарцевал на своём коне, копыта которого топали и лязгали в опасной близости от пожилого человека, лежавшего на земле. Затем сасанидский царь царей провёл коня вдоль ряда своих придворных, вельмож и жрецов и, смеясь, ускакал прочь.
Валериан медленно и тяжело начал подниматься на ноги. Свободно размахивая древками копий, они побуждали комитов августа последовать его примеру.
Поднявшись, Баллиста взглянул на сасанидских придворных. Среди жрецов выделялся персидский юноша, которого Баллиста знал как Багоаса, когда тот был его рабом. Как же повернётся колесо фортуны? Улыбался ли ему юноша из-под чёрной бороды?
Вид Багоаса вернул Баллисту к мыслям о его семье. Добрались ли его бывшие рабы Калгак, Максимус и Деметрий до безопасности? Были ли они теперь в безопасности в Самосате? Или они уже на пути в Антиохию? В Антиохию, где ждали два маленьких сына и жена Баллисты, ничего не подозревая. Боль от мысли о них была почти невыносимой. Баллиста обратился в сердце к верховному богу своей северной юности: Всеотец, Ослепляющий Смерть, Глубокий Капюшон, Исполняющий Желания, рождённый Одином, услышь мою молитву: я отдам всё необходимое, сделаю всё, что потребуется, но позволь мне вернуться к ним – вернуться к ним любой ценой.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Captivus (Восток, весна-лето 260 г. н.э.)
«Каково это — потерять родную землю? Тяжёлая ли это утрата?»
Еврипид, Финикийцы, 387-388
Максимус лежал неподвижно, наблюдая за персами. Они были впереди и ниже него, ближе к середине небольшого высокого луга, где сходились три тропинки. Они были не более чем в сорока шагах от него. Он ясно видел их: в бледном лунном свете люди и лошади казались тёмно-серыми силуэтами. Всего было двадцать один сасанидский всадник. Максимус пересчитал их несколько раз.