Литератор поднялся. Открытого нежелания не было, но у Максима сложилось впечатление, что Никострат Трапезундский нечасто пожимал руки наёмникам, будь то старые товарищи его хозяина или нет.
Слуги внесли третью кушетку. Хаддудад подвёл Максимуса к ней. Все трое мужчин расположились. Батшиба сидела на стуле с прямой спинкой позади, у подножия кушетки мужа. Максимусу захотелось смеяться. Он вспомнил дикую амазонку из Арете: одетую как мужчина, сражающуюся бок о бок с воинами отца и, вполне вероятно, – к его немалой ярости – спасшую жизнь Баллисте.
Сначала ему принесли чашу и кувшин для мытья рук. Затем слуга поставил небольшой столик справа от Максима. Другой слуга поставил на стол несколько небольших блюд с выпечкой, оливками и сыром, а также пустой кубок с вином. Третий разлил смешанное вино. Максим совершил возлияние и выпил за здоровье хозяина.
Хаддудад и Никострат возобновили разговор, который, очевидно, вели до прибытия Максима. Речь шла об историке по имени Геродиан. Никострат попытался привлечь к разговору Максима. Хиберниец ответил, что ему обычно платят за убийство людей, а не за чтение книг. Никострат больше не пытался.
Максимус выпил вино. Хаддудад произвел на него впечатление. Бывший наёмник принял эту жизнь, словно родился для неё. Его прекрасная вышитая туника, брюки и сапоги – все уже запылённые – свободно сидели на нём. Он развалился с элегантностью и более чем уверенно вёл книжные дискуссии: «Так вы согласны, мой дорогой Никострат, что Геродиан жертвует некоторыми мелочами, чтобы яснее выявить то, что он считает более глубокими и основательными уровнями исторической истины?» Ложный номен, который он дал Максиму, был хитрым. С тех пор, как император Каракалла – примерно пятьдесят лет назад – даровал римское гражданство всем свободным жителям империи, которые его ещё не имели, почти каждый второй носил преномен и номен Каракаллы: Марк Аврелий.
Слуга пришёл и наполнил чашу Максимуса вином. Это ещё одна похвальная черта Хаддудада – не только то, что он не переставал пить, но и то, что он, как и отец Батшибы, брал за стол воинов. Гораздо полезнее, чем красивые мальчики или голые девушки в случае беды.
Батшиба наклонилась вперёд и заговорила с мужем. Хаддудад склонил голову, улыбаясь. Она встала. По её знаку слуга поставил ещё один стул с прямой спинкой у ложа Максимуса.
«Историография — не твоя сильная сторона?» — Батшиба понизила голос, чтобы не разнести. Она не стала дожидаться ответа. «Никострат — напыщенный зануда, и его недостатки нередки у людей его профессии. Зенобия вызвала его сюда, в Тадмор. Она поручила ему написать историю от правления Филиппа Араба до славных побед Одената. Это будет ужасно — никаких шансов, что она выдержит испытание временем».
Максимус внимательно изучал полулежащего греческого историка. На его лице, выражавшем самодовольство, были тонкие, поджатые губы. Он не производил впечатления человека, слишком одержимого любопытством. Из-под греческого гиматия выглядывали восточные вышитые штаны и искусно вышитые мягкие кожаные сапоги. Этот знаменосец эллинской культуры уже наполовину стал туземцем. Впрочем, Максимуса это не волновало.
«Вторая жена Одената — вовсе не та красивая, но покорная молодая девушка, которую мы все ожидали. Зенобия очень амбициозна. Амбициозна даже больше, чем сам Оденат. И она воинственна».
Максимус бросил острый взгляд на Батшибу, но та проигнорировала его.
«Это её расстраивает. У Одената есть взрослый сын, Геранес, от первого брака. Этот молодой человек — прирождённый воин. В лице Забды и Заббая у Одената есть два полководца, которым он доверяет. А теперь есть мой муж. Двадцатилетняя девушка не нужна в военных советах Льва Солнца».
Батшиба остановилась, когда слуга заменил пустые блюда фруктами, орехами и сладостями.
«Итак, — продолжала она, — Зенобия провозгласила себя великой покровительницей культуры. Со всего Востока ко двору стекаются философы и софисты, историки и поэты. Эти люди из пайдейи заполонили дворец. Каждый из них жаднее и амбициознее предыдущего. Но каждый из них обязан своим положением Зенобии. Вот почему здесь Никострат, и вот почему бедный Хаддудад старается казаться таким обаятельным».
Батшиба очаровательно улыбнулась, наблюдая, как Никострат оглядывается по сторонам.
«Не то чтобы Зенобия не могла ехать с армией, — глаза Батшибы сверкнули прежним озорством. — Говорят, она не позволит Оденату получить то, что нужно мужу, пока он не позволит ей поступить по-своему».