«Господин», — Юкундус стоял в дверях. — «Мне приказано провести вас к священному лицу нашего императора. Ваша жена и сыновья останутся здесь».
Оставалось лишь время для поспешных прощаний. Джулия выглядела откровенно испуганной, и её страх передался мальчикам: Исангрим плакал, Дернхельм выл. Неудачный способ уйти.
Квиет находился в большом храме Элагабала. Пока они шли по улицам, Юкунд, бормоча краем рта, словно легионер на параде, заявил, что понятия не имеет, что предвещает этот вызов.
Когда они достигли священного участка и обогнули алтарь, Баллисте и его эскорту пришлось остановиться. Путь пересекла процессия членов Буле Эмесы. Советники были одеты в парадные римские тоги, большинство с узкой всаднической полосой, один или два – с широкой пурпурной, обозначавшей сенаторский статус. Каждый нёс на голове золотую чашу с вонючими внутренностями. Как ни старались местные вельможи, им не удавалось предотвратить случайные капли крови, попадавшие на белоснежную ткань их одежд.
Баллиста огляделся. Три огня на алтаре шипели и трещали, пылая неестественно яркими цветами: сине-зелёным, жёлтым, красным. Рабы суетливо рассыпали чистый песок по земле. К запаху благовоний примешивался смрад немытых потрохов и резкий запах мочи. В воздухе густо жужжали мухи. Чаши на голове, должно быть, были особенностью Эмесен, но всё остальное было совершенно обыденным: последствия жертвоприношения, общеимперская обыденность традиционного благочестия.
У подножия лестницы ими руководил силинтариус. После яркого солнечного света внутреннее пространство храма было тёмным, похожим на пещеру. Оно простиралось вдаль, отдаваясь эхом в бесконечности.
В полумраке мерцала полоска крошечных огоньков. Когда глаза Баллисты привыкли к темноте, они превратились в ряд изящных подсвечников, разделяющих большую комнату, отделяя священное от мирского. Посреди ряда, на небольшом переносном алтаре, горел императорский огонь; за ними – золотая статуя орла. Он уверенно стоял на широко расставленных лапах. Множество маленьких огоньков скользили по его могучим, раскинутым крыльям, по змее, извивающейся в его жестоком клюве.
За орлом, словно висящим в воздухе, возвышался императорский трон. Квиет восседал на нём, неподвижный, как статуя. Он был одет во всё пурпурное с золотом: в пышную тунику и высокую тиару, украшенную бесчисленными драгоценностями. Его раскрашенное лицо было неподвижно.
А за Квиетусом, возвышаясь над всем, возвышался сам бог. Элагабал, огромный чёрный камень, упавший с небес, возвышался к тенистому потолку. Невероятно плотный, он впитывал в себя весь свет. Лишь изредка слабые лучи света пробивались сквозь бога, оживляя таинственные отметины в глубинах под его гладкой тёмной поверхностью.
Ни император, ни бог не обратили внимания на прибывших. Когда Баллиста и его эскорт поднялись из проскинеза, силинтарий отвёл их в сторону. Там они стали ждать.
Внезапно раздался звон цимбал. Откуда-то донеслась музыка флейт и труб: высокая, извилистая, замысловатая. Сампсигерам, жрец-царь Эмесы, появился в танце. Если не считать ожерелий и множества браслетов на запястьях и лодыжках, он был обнажён. Тело его было худым, почти измождённым, с неестественно выступающими венами. Подняв ладони вверх, он танцевал перед императором и божеством. Для Баллисты не могло быть более тошнотворной картины восточного раболепия и изнеженности.
Высокий, пронзительный крик – и акт поклонения был завершён. Сампсигерам подошёл и сел на низкий стул рядом с Квиетом. Несуществующий двоюродный брат императора, Корнелий Мацер, теперь занимавший три высоких государственных поста, находился по другую сторону.
«Приведите атеиста», — сказал Квиетус.
Префект претория, Рутил, сам привёл заключённого. Это был высокий, суровый сенатор Астирий. Они совершили проскинезу. Квиет взглянул на заключённого. Молчание затянулось.