«И Оденат тоже будет готов», – подумала Баллиста. – «Теперь о плане знают целая толпа стражников Эмесена и дворцовых девиц». Оденат знал, что задумал. У него наверняка есть шпионы во дворце».
«К следующему рассвету Лев Солнца будет мёртв, — тихо добавил Квиетус, — или пострадают другие». Ночь и недостаток темноты. Пламя факелов пилило на ветру. Оранжевое сияние освещало внутреннюю часть Пальмирских ворот. Лишь на самом верху высокой арки всё ещё царила ночь. Ниже, скульптуры орла, алтаря и конического камня Элагабала были слиты в подвижные тяжёлые рельефы. Под ними палимпсест граффити — благодарности богу за благополучное прибытие или мольбы о помощи, чтобы пересечь пустыню невредимыми — был почти различим.
Ночь и слишком много шума. Около пятисот преторианцев, собравшихся для рейда, топали ногами от холодного ветра, то просто от скуки. Распущенные гвозди на их сапогах звенели по мостовой. Слышался непрерывный звон и позвякивание снаряжения; на сбруе висели несколько тысяч металлических наград за доблесть и амулетов на удачу. Раздавался тихий гул разговоров. Одна или две группы передавали друг другу бурдюки с вином.
Дисциплина в армии Квиета была не на высоте. Но была и более глубокая причина поведения солдат. Преторианцы были прикомандированы из восточных легионов и пользовались среди офицеров репутацией людей с низкой дисциплиной. Да и как могло быть иначе? Их лагеря располагались не в мрачных пограничных твердынях, вроде Каледонии или Германии, а близ благоустроенных городов. Иногда они даже размещались в самих городах. И города эти были восточные. Большинство солдат были набраны из местных. По сути, они были жителями Востока, со всем, что подразумевало дерзость и разгульный образ жизни.
Никто не велел преторианцам обвязывать гвозди тряпками и снимать амулеты. Никто не приказывал им перестать болтать и пить. Не было абсолютной уверенности в том, что им подчинятся. Спросите любого легионера или члена вспомогательных войск на границе – преторианцам платили слишком много, они были высокомерны и изнежены; одни лишь перья и ленты; солдаты, словно на плацу, бесполезные в бою.
Не обращая внимания на шум, Баллиста прислонился к стене. Он закутался в старый чёрный плащ и закрыл глаза. Обычный запах римских солдат: немытых мужчин с нотками чеснока, дешёвых духов и кислого вина. Когда-то – когда центурион со своими людьми пришёл в чертог отца – он был чуждым и пугающим. Теперь – двадцать три зимы спустя – он был уютным и успокаивающим. Как и всё остальное, что мы считаем врождённым, обонятельные образы часто формируются обстоятельствами, неподвластными нам.
Баллиста поймал себя на мысли о Турпио. Его старый друг хвастался своим необычайно острым обонянием. Баллиста задался вопросом, какие запахи доносились до Турпио пять лет назад, когда он ждал под другими вратами в Пальмиру, в Арете, чтобы возглавить экспедицию с другой, но той же целью. Турпио чуть не застал врасплох персидского царя царей в его шатре. Но он этого не сделал. Всё, что он взял, – это золотой браслет. А годы спустя он стал причиной его гибели. Для смертных – смертные вещи. И всё покидает нас. Или, если они не покидают их, мы покидаем их.
Эти строки пронеслись в голове Баллисты. Турпио увлекался современной поэзией, но Баллиста не собирался позволить этому ночному набегу стать для него погибелью.
«Отдохни, бедняжка». Калгакус надулся и опустил два фонаря, которые нес. «После сегодняшней ночи у нас, возможно, будет целая вечность, чтобы отдохнуть».
Где-то в городе лаяли собаки. В книге Энея Тактика о защите осажденного города полководцу советовали, чтобы избежать шума и суматохи, отлавливать и убивать всех собак, как бродячих, так и небродячих. Баллиста прочитал эту книгу как минимум дважды. В этом городе он не последовал этому совету.
— А вот и Юкунд, — сказал Калгак.
Баллиста открыл глаза.
Юкунд подошел и отдал честь. С его появлением шум преторианцев заметно стих. Юкунд был воплощением надёжности и надёжности. Он доложил о готовности своих людей: колонна шириной в пять человек и глубиной в сто человек должна пройти через ворота; выйдя наружу, они перестроятся в десять рядов.
Баллиста поблагодарила его. Они ждали Кастрация.
Бывший каторжник, а ныне префект кавалерии, спускался по ступенькам с артиллерийской платформы по двое. Камнемёт и два стреломёта были готовы. Баллиста поблагодарил его.
Северянин притянул Юкундуса к себе, чтобы тихо объяснить ему хитрость, ведь если Баллиста падет, Юкундус должен будет её привести в исполнение. Артиллерийские орудия были отведены назад, но незаряжены. Ночью редко можно было увидеть летящие снаряды. Если рейд зайдет в тупик, нужно будет поднять эти два синих фонаря. Кастриций выпустит артиллерию – звук у них одинаковый, независимо от того, заряжены они или нет. Если повезёт, люди Одената подумают, что по ним стреляют – мало что страшнее невидимых летящих снарядов – и отступят за пределы досягаемости. Это уже сработало с персами при осаде Ареты. Если боги пожелают, это сработает и сейчас.