«Мы выполним приказ и будем готовы к любому приказу». Два офицера отошли. Баллиста махнул Кастрицию рукой, чтобы она осталась. Северянин говорил так, чтобы его слышал только Кастриций. Последний слушал внимательно, и пылающий свет факелов ещё глубже прорисовывал морщины на его лице, подчёркивая его острые углы и черты. Разговор, очевидно, был серьёзным, но в мерцающем свете Кастриций никогда ещё не походил на игривое существо из лесной сказки.
Пришло время проверить, удастся ли вообще осуществить набег. Кастраций с грохотом поднялся по каменным ступеням. Баллиста попросил одного из легионеров у ворот – они были из III Феликса – открыть потерну. Проследовав за Калгаком, он заметил, что она достаточно широка, чтобы вести лошадь.
Дверь за ними закрылась. Прямоугольник оранжевого света исчез. Баллиста остался в кромешной тьме. Он замер, ожидая своего ночного зрения. Рядом с ним Калгакус откашлялся и сплюнул.
Почти полная луна висела где-то над правым плечом Баллисты. Он стоял в глубокой тени городских стен. За ними простирался залитый лунным светом ландшафт. Он вышел туда. Калгак последовал за ним.
Дорога убегала вдаль, очень лёгкая, гладкая и прямая. Рядом, по обеим сторонам, заметные и успокаивающие римлян высокого ранга с чистой совестью, стояли символы божественной силы, поддерживающей стабильность империи. Кресты были пусты, но у основания того, что слева, виднелось тёмное пятно. Баллиста не хотел гадать, какие жидкости были причиной этого. Может быть, местные собаки там гадили.
Тень правого креста указывала по диагонали вдоль дороги. Восточный некрополь Эмесы напоминал уменьшенную версию тех, что были за пределами Пальмиры: те же башня, храм и гробницы, но большинство из них несколько меньшего размера. Дома мертвецов стояли близко друг к другу. Земля между ними была неровной и каменистой. Обойти нападавшую группу с фланга на дороге было бы сложно. По крайней мере, это было хорошо.
Больше ничего хорошего не было. Некрополь тянулся примерно на двести ярдов. Примерно на таком же расстоянии дальше располагались костры пальмирской армии. Они горели розово-красным, аккуратно разложенным, равномерно расположенным огнем. За ними, ещё в паре сотен ярдов, виднелись более крупные костры другой линии пикетов вокруг главного лагеря. Они тоже выглядели ухоженными. Среди блокирующей армии были римские регулярные войска. Были замечены вексилляционы по крайней мере трёх легионов: III Киренаикского из Аравии, XV Аполлинария из Каппадокии и, как и отряд Квиета, III Феликс из Цирцезия. Однако Баллиста считал, что пальмирцам не нужны были проводники в военном деле – они знали, что делают.
Что касается Одената, то он не только знал, что делает, но и природа ему помогала. Луна, словно радикальный демократ в древних Афинах, хотела, чтобы всё было открыто, и относилась ко всем одинаково. Было светло, как день, но без красок. Мир был снежно-синим или чёрным. Всё, что не оставалось в тени, было видно на мили вокруг.
Словно боги хотели повторить свою мысль, из-за одной из самых дальних гробниц вышла лиса. Баллиста наблюдал, как она переходит дорогу. Её высокие уши и низкое тело казались странно одномерными; её тень обладала нереальной глубиной. Но, если не обращать внимания на игру лунного света, её было легко заметить.
Одинокая лисица на расстоянии пары сотен ярдов – какая цена пяти сотням человек на вдвое большем расстоянии? Это было безнадёжно. Если приложить усилия, это было самоубийством.
Баллиста вернулся к заставе и пнул ее, дав сигнал к началу операции.
Пальмирские ворота не были смазаны. Скрип петель разнесся по равнине. Не все факелы были потушены. Преторианцы, появившись, казались оранжевыми силуэтами. Ворота с визгом захлопнулись за ними. Солдаты, звеня и с грохотом, перестроились в новый строй.
«Как будто Оденат и так не знал, что мы идём», – подумал Баллиста. Калгак рядом с ним занял место во главе колонны вместе с Юкундом. Баллиста приказал знаменосцу Грацию подать сигнал к наступлению. Лучше покончить с этим».
В этом забытом, ярком свете их тени тянулись далеко вперёд. Тени бежали, словно души людей уже покинули их и улетали прочь, ища трещину, чтобы соскользнуть в Аид.