Из-за угла показались солдаты – солдаты XVI легиона Флавия Фирма, выглянув из-за щитов. Их было около сорока человек во главе с центурионом. В стеснённых условиях армии это длилось целое столетие. Легионеры обнажили мечи. Они не сомневались, куда направляются. Они бежали целенаправленно.
«Тит пошёл к ним, — сказал Малх. — Он ведёт их к нам».
«Я его не вижу», — сказал Ахала.
Малх умоляюще посмотрел на Ахалу. Тот покачал угловатой головой. Делать было нечего. Тем двоим, кто первыми приветствовал неудачливого самозванца, бежать было некуда.
Солнечный свет отражался на движущихся лезвиях.
Сотник взмахнул правой рукой.
Легионеры остановились. В пяти-шести шагах от них. Они задыхались. Они устали, но были готовы убивать – в них царила эта дикость.
«Владыка». Центурион отдал честь. Он был не молод. Внушительный набор наград на его доспехах дребезжал, а грудь тяжело вздымалась. «Владыка, Сампсигерам провозгласил себя императором. Он приказал укрепить дворец. Он ведёт войска на захват храма Элагабала».
Не было ни восторженных возгласов, ни проскинезы, но центурион назвал Баллисту Доминусом. Императором или префектом? Вопрос стоял на волоске. Но он явно предпочёл бы повести своих людей по приказу Баллисты, а не жреца-царя Эмесы.
«Ты знаешь, сколько у него людей, центурион?» — Голос Баллисты был спокойным и уверенным.
«Без понятия, господин. Была драка. Люди Сампсигерама напали на тех, кто не хотел приносить ему таинство».
«Есть ли у него и римляне, и эмесенцы?»
«Мы видели несколько солдат из III Галльского легиона, а также несколько вспомогательных подразделений».
Это не стало большим сюрпризом. III Галльский легион долгое время был местным легионом. Он поддерживал других претендентов – Гелиогабала, Иотапиана, Урания Антонина – из царского дома Эмесы.
«Отказался ли кто-нибудь из воинов Эмесена признать его?»
«Насколько я знаю, нет, Доминус».
«Фокус с Акциумом, — подумал Баллиста, — надо будет попробовать». Октавиан, первый август, объявил войну не Марку Антонию, а Клеопатре. Превратить гражданскую войну в чужую. Все римляне на другой стороне были настолько развращены развращенными иностранными обычаями, как и Антоний, что перестали считаться римлянами.
«Люди идут, Господин», — сказал Ахала.
Эти солдаты шли без лишней спешки. Они были из регулярного вспомогательного отряда, дакийских копейщиков, около восьмидесяти человек. Они остановились как один и отдали честь. В надежде на дарственный дар они двигались, словно на плацу.
«Аве Император Цезарь Марк Клодий Баллиста».
Их центурион представился и объявил, что необходимо найти императорские регалии: диадему и пурпурную мантию, священный огонь, дубовые и лавровые венки. И ликторы – необходимо найти нужное количество ликторов, несущих фасции.
Баллиста поблагодарил его, но сказал, что найти ему оружие и доспехи – задача более насущная. Это было одобрено всеми присутствовавшими воинами. Баллиста отправил пару легионеров к Гиппотою в арендованный дом за снаряжением, а ещё одного – к Пальмирским воротам, чтобы поговорить с Кастрицием. Он собирался отправить одного из них проверить тюрьму, но вспомнил, что Сампсигерам укрепил дворец.
Теперь у Баллисты было около ста двадцати человек. Он знал, что ещё больше людей готовы сражаться с Сампсигерамом, уже сражаются с ним. Время произнести речь, пока они собирают доспехи, а затем отправиться попытать счастья в войне в храме Элагабала.
«Комилиции», – голос Баллисты привык доноситься до задних рядов. – «Триант мёртв! Я убил его голыми руками – вот этими руками». Он замолчал, а они разразились ликованием. – «У меня не было иной мысли, кроме как освободить армию и Res Publica от его гнусных деяний, от грязных деяний, которые унизили всех нас. Когда солдаты провозгласили меня императором, я был крайне удивлён. Я не стремлюсь к высокой должности. Я бы сейчас ушёл, но ситуация не позволяет этого. Res Publica снова в смертельной опасности. Тиран, может быть, и мёртв, но его учитель в тирании – или, вернее, его муж? – жив. Сампсигерам, этот цинед, этот хихикающий маленький восточный уроженец, не только жив, но и имеет наглость претендовать на пурпур! Эти высокомерные восточные люди никогда ничему не учатся. «Мы все знаем, что случилось с его родственником Гелиогабалом — его протащили по улицам на крюке, а затем засунули в канализацию».
«Крючок, крючок... тащи его, тащи его».
Баллиста взмахнул рукой, призывая к тишине. Скандирование стихло, словно исполняемое хорошо сыгранным хором.