Галлиен знал, что барритус не просто устрашает. Германцы верили, что он предсказывает исход битвы. Если он звучал громко, они думали, что победят. Он звучал громко.
Из римских рядов раздался смешанный боевой клич. Северные отряды ответили ударом. Североафриканцы, воя и хлопая в ладоши, запели более быстрый и высокий сканд. Восточные воины издали пронзительный вопль.
Галлиен видел, что алеманны настроены решительно. Они медленно приближались, всадники на флангах не отставали от пехоты. Они были грозно сплочены, полны решимости. Страх также отражается в глазах.
Приказы императора не требовались. Жребий был брошен. Когда германцы были уже шагах в четырёхстах, Волузиан дал сигнал Галлиену применить первое орудие, чтобы помочь своей пехоте, уступавшей ему числом. Дзынь-скольз-бум: выстрелили самые быстрые расчёты баллист. Через мгновение к ним присоединились остальные. Дзынь-скольз-бум. Звук торсионной артиллерии эхом разнёсся по строю римской пехоты. Болты, почти невидимые, уносились прочь.
Баллист было всего пятнадцать, но их мощь была несоизмерима с их числом. То тут, то там в рядах алеманнов появлялись бреши. Воинов отбрасывало назад. Некоторых гротескно прижимало к стоящему позади воину. Щиты и кольчуги не защищали от нечеловеческой мощи болтов со стальными наконечниками.
Уязвлённая, видя, как их друзья и сородичи гибнут, не имея возможности отомстить, пехота алеманнов двинулась быстрее. Военачальники ускорили шаг. Их свиты хлынули за ними. Клинья лучших бойцов отделились от прямой линии – кабаньи морды, которые первыми ударят в цель.
На флангах немецкая кавалерия трясла поводьями и приказывала своим коням идти вровень с пешими.
Словно ветер, колышущий пшеничное поле, дрожь пробежала по римской пехоте. По левому краю и в центре линии оружие взмахнуло и взметнулось. Тысячи вспышек света пронеслись перед фронтом и упали на землю. Теперь, когда битва была необратима, Волузиан приказал пустить в ход дротики.
Калтроп – ужасная вещь: три или четыре острых шипа, торчащих из металлического шара. Как бы он ни падал, один, острый как игла, всегда направлен вверх. Тысячи таких шипов теперь устилали большую часть земли перед римской пехотой, готовясь пронзить сапоги и мягкую плоть. Второй приём Галлиена сработал.
Император оглядел поле боя. Он чувствовал рядом с собой своего бога. Когда-то Геракл, подобно самому Галлиену, своими трудами на благо человечества завоевал бессмертие и Олимп. Теперь, на этой пыльной равнине перед стенами Медиолана, Геракл держал руки над императором. В дарованной ему богом ясности ума Галлиен оценивал расстояние и скорость, оценивал время. Пехота алеманнов находилась в двухстах шагах. Из задних рядов римской пехоты летели стройные залпы стрел. Отдельные германцы на ходу отстреливались. Прочитав ход битвы, Галлиен понял, что время пришло; он приказал подать условный сигнал.
Раздались звуки труб, и его личный штандарт, пурпурный дракон, зашипел, раскачиваясь взад и вперед.
С каждого фланга раздались радостные возгласы. Римская кавалерия, выстроившись в ряд, на некотором расстоянии позади пехоты, двинулась вперёд. При виде их германские коллеги разразились какофонией криков и бросились в атаку. Они быстро обогнали пехоту. Римские алы перешли на рысь, а затем на галоп.
На обоих флангах кавалерия столкнулась почти на уровне неподвижной линии римской пехоты. В мгновение ока бойцы смешались. Всякий порядок исчез. Эскадроны, небольшие группы, даже отдельные воины атаковали, разворачивались, отступали и снова атаковали. В обеих схватках сосуществовали рукопашный и дистанционный бой. Каждый всадник стремился продолжить атаку или найти убежище, в зависимости от смелости или обстоятельств. Слева Галлиен мельком увидел Гая Ацилия Глабриона. Молодой сенатор, блистательный в алом с золотом, мужественно обстреливал его. Вскоре большинство этих деталей скрылось за густыми клубами пыли.
Пехота алеманнов приближалась. Многие воины гибли под стрелами. Некоторых всё ещё отбрасывало назад артиллерийскими болтами. Римские лучники и баллистарии делали всё возможное. Они не могли остановить атаку. Некоторые части германской линии, казалось, отступали, но клинья во главе с военачальниками и их дружинниками быстро продвигались. Эти рослые, хорошо вооружённые воины с развевающимися длинными волосами представляли собой устрашающее зрелище.