Строки Гомера – пророческие слова Гектора, обращенные к жене, – невольно пришли на ум Деметрию. Человеческое счастье очень хрупко. Сегодня – процветающий, мирный город, завтра – вонючие руины. Сегодня – счастливый, свободный юноша, завтра – раб во власти капризного и жестокого господина.
Деметрий видел слишком много ужасов за последние несколько дней. Корабли Баллисты преследовали персов вокруг залива Исса. Александрия-ад-Исс, Катаболос, а теперь и порт Эгеи – всё было разграблено.
Деметрий никак не мог избежать этого ужаса. В каждом городе, согласно своим обязанностям акцензуса, он сопровождал Баллисту. На берегу мрачное настроение кириоса только усугубилось. Но Баллиста был усерден. Он опрашивал выживших. Он выяснял, какие припасы, государственные и частные, были захвачены, пытаясь оценить численность противника. Здесь, в Эгеях, он даже изучал конский помёт на дороге во внутренние районы, которую захватили Сасаниды, выезжая из разграбленного города.
Деметрий не думал, что добьётся успеха в разграблении города. В шуме, смятении и страхе он сомневался, что примет верное решение. Бежит ли он или прячется? В любом случае, где? Последует ли за толпой, надеясь на хоть какое-то спасение в числе, или ускользнёт в одиночку, моля, чтобы его не заметили? Не потеряет ли он мужество окончательно? Упадёт ли он на колени в позе просителя, полагаясь на свою внешность, чтобы сохранить ему жизнь? И если да, то какой ценой? Первые годы рабства научили его всему, что такое унижение.
Деметрий вернулся мыслями к настоящему. Консилиум Баллисты шёл не очень хорошо; как и ожидалось, его планы не получили одобрения.
«Нет, мы не будем преследовать Сасанидов в глубине страны. Нас превосходят численностью. У них по меньшей мере пятнадцать тысяч всадников. У нас пять тысяч пехоты и команды двадцати боевых кораблей. Сасаниды двинулись по дороге на Мопуэстию. Открытые равнины Киликийской Педиады идеально подходят для всадников. Они окружат нас и расстреляют в своё удовольствие».
Собравшиеся офицеры, около сорока человек, вплоть до чина пилуса-приора, включая центурионов, командовавших боевыми кораблями, слушали молча, не веря своим глазам. Они жаждали мести. Однако заместитель Баллисты, Рагоний Кларус, легат, назначенный Макрианом Старшим, глубокомысленно кивнул.
Баллиста продолжила: «Мы примем стратегию, использованную Фабием Кунктатором для победы над Ганнибалом. Мы подождем. Префект Демосфен возьмет сводный отряд из пятисот копейщиков и лучников, чтобы удержать Киликийские ворота. Судя по всему, они контролируют единственную дорогу на север через Таврские горы, подходящую для крупных конных сил. Боевые корабли могут доставить людей Демосфена в Тарс – там как раз останется место, если морпехи временно пересядут на транспортные суда. Из Тарса Демосфен форсированным маршем двинется на север к Воротам».
«Военные корабли встретятся с остальными в Соли. Там мы вместе с Воконием Зеноном, наместником Киликии, составим план по охране узкого прибрежного пути на запад, в Киликию Трахею.
«Если Сирийские ворота на юго-востоке всё ещё будут удержаны, а императоры, следуя моему совету, заблокируют Аманикайские ворота на северо-востоке, персы фактически окажутся в ловушке в низинах Киликии Педиас. Тогда мы будем наблюдать и ждать удобного момента. С нашим флотом мы можем приходить и уходить, когда захотим. Рано или поздно персидская орда разделится, чтобы заняться грабежом, или мы застанем их в каком-нибудь ином невыгодном положении».
«Это Баллиста в лучшем виде», – подумал Деметрий. Кириос отложил в сторону свои личные проблемы и страхи, чтобы тщательно спланировать всё необходимое. Однако офицеры всё ещё выглядели недовольными.
Рагоний Кларус вмешался патрицианским тоном: «Восхитительная стратегия – освящённая временем и соответствующая традициям наших римских предков. Так Кунктатор победил пуническое зло Ганнибала, а Красс уничтожил рабскую угрозу Спартака. Наши благородные молодые императоры одобрят это».
Все знали, что Кларуса навязали Баллисте для доклада Макриану Хромому. Его слова не вызвали энтузиазма у военных.
«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».
Баллиста объявил консилиум оконченным и вместе со своей семьей удалился в свою каюту на корме триремы.
«Конечно, но, должно быть, радостно знать, что наши благородные молодые императоры одобрят твои мысли», — сказал Максимус.
«Радости безграничной», — безжизненно ответил Баллиста. Очевидно, ему было не до шуток. После возвращения из плена он редко бывал в настроении шутить.