Если, конечно, с позволения Всеотца, однажды было бы неплохо послать Требеллиана на встречу с Хароном. И с этой парой хихикающих юнцов-крепышей. Пальфуэрий и Лидий. Кто из них кто? Чёрт возьми, они могли бы вместе пересечь Стикс. Юлия сидела на месте, отведённом для почтенных матрон. В большом театре Антиохии было приятно, полуденный бриз дул с долины Оронта. Она чувствовала себя расслабленнее, чем когда-либо за долгое время. Макриан Хромой и Квиет повели армию на юг, в Эмесу, пытаясь устрашить Одената Пальмирского и заручиться его поддержкой. С момента прибытия в Антиохию нового императорского двора Юлия в основном держалась дома. Но когда Квиет решал навестить её, было невозможно отказать во входе человеку, который, пусть и недостойно, носил пурпур. Не то чтобы она не могла справиться с его елейными намёками. И хотя Макриану Старшему требовались услуги Баллисты, Квиет слишком боялся отца, чтобы прибегнуть к силе. Однако его присутствие было крайне нежелательным.
Жаль, что Квиет не последовал примеру своего брата, Макриана Младшего, и не остался во дворце, предаваясь страсти к изготовлению маленьких деревянных игрушек. Представьте себе взрослого мужчину, императора, предающегося такому ребяческому увлечению, выполняя чёрную работу раба или наёмного плебея. Это было менее вредно, но едва ли не более унизительно, чем пение Нерона или сражение Коммода на гладиаторском ринге.
Представьте себе человека, подобного Баллисте, возящегося с клеем и маленькими пилками. Сформулировав эту мысль, она вдруг обнаружила, что легко может себе это представить. Мужчины никогда по-настоящему не взрослеют. Впрочем, её муж в нынешнем настроении не стал бы наслаждаться подобными безделушками. Перед отплытием Джулия узнала, что тревожило Баллисту: нелепая клятва, данная Шапуру; страх, что её нарушение поставит под угрозу их сыновей. Он не утратил суеверий тёмных лесов своего детства. Часть его навсегда останется варваром.
Актёры снова появились на сцене. Это был домашний мим, и Джулия наслаждалась им. Жена виртуозно плясала вокруг своего старого скряги-мужа. Джулия проверила программу, прежде чем привести сыновей. Ничего слишком непристойного. Ничего похожего на стриптиз «Флоралии» или голых шлюх «Майумы». Супруги, управлявшие труппой, имели репутацию мастеров более нравственного мима.
Исангриму было скучно. Джулия порылась в кошельке, привязанном к поясу, и дала несколько монет прислуживавшему ей кастосу. Пожилой слуга поплелся купить сладости для Исангрима и что-нибудь подходящее для двухлетнего Дернхельма. На этот раз Джулия была в таком хорошем настроении, что седло с кастосом и двумя служанками – минимум, который по обычаю должен был сопровождать замужнюю женщину её положения на публике – ничуть её не смутило. Липкое лакомство подбодрило бы Исангрима, а следующая пантомима была о разбойнике Селуре, сыне Этны. Помимо Тиллороба, грозы Мизии и горы Ида, не было легендарного разбойника, который нравился бы мальчику больше. Прятки в пещере, дерзкие побеги, хитрые переодевания и уловки центуриона, даже трогательная сцена смерти – всё это пленило его.
Пожилая женщина на сцене остановилась посередине и указала на заднюю часть сидений.
«Мне это снится, или персы здесь?»
Головы начали поворачиваться. Сначала один или два, потом все обернулись. Послышался ропот, затем крики ужаса, вопли. На крышах домов, обращённых к горе Сильпий, виднелись тёмные фигуры. С ужасающим свистом обрушился первый град стрел. Раздались новые крики, сопровождаемые воплями боли. Пандемониум.
Джулия подхватила Дернхельма, схватила Исангрима за руку. «Пойдем», — сказала она.
Обе служанки смотрели, открыв рты.
«Идем», — снова крикнула Джулия.
Служанки сидели в идиотской неподвижности. Глупые девчонки.
Джулия отправилась в путь. Ближайший вход был всего в нескольких шагах. Некоторые из зрителей сидели, ошеломлённые. Другие, словно проснувшись, поднимались на ноги. Самые сообразительные уже карабкались по местам. Всё больше стрел пронзали воздух.
Лестничный пролёт был полон перепуганных людей. Они снесли ступени. Исангрим споткнулся. Когда он начал падать, Джулия почувствовала, как его рука выскользнула из её. Спустись сейчас, и его растопчут. С неузнаваемой силой она схватила его влажные пальцы и подняла на ноги.
«Беги, мальчик». Страх за него заставил ее огрызнуться.
У подножия лестницы они наткнулись на спины неподвижной группы людей. За ними с грохотом хлынули новые тела. Через мгновение все были сжаты вместе. Давление нарастало. Дернхельм, сидевшая на плечах, чувствовала себя хорошо. Но Исангрим была в беде. Ей было трудно дышать. Вся сдержанность почтенной особы исчезла, она уперлась ногами, выгнула спину, оттолкнулась свободным локтем – всё, чтобы освободить место. Исангрим, обхватив себя за талию, подняла огромные, испуганные глаза. Она попыталась заговорить, успокоить. Давление нарастало. Слова застряли. Её лицо вжалось в тунику мужчины, стоявшего перед ней.