Персы трубили по всему городу, пронзительные крики тревоги разносились над рекой из лагеря. Персам потребовалось время, чтобы отойти от нападения и построиться для отражения новой угрозы.
Содрогнувшись так, что люди сбились с ног, трирема села на отлогий берег. Абордажные трапы рухнули вниз.
Через мгновение Баллиста спустилась с первой. Калгакус бросился следом.
Прыгнув вниз, Калгакус потерял равновесие. Он упал на четвереньки в мелководье. Сапог угодил ему в спину. Он вынырнул, отплевываясь и моргая, смывая соль с глаз. Баллиста была далеко – он топал по берегу. Калгакус вскочил на ноги и побежал за ним.
Бежать по песку в полном доспехе, с тяжёлым щитом, было тяжело. Мышцы на ногах Калгакуса ныли, грудь горела. Он был слишком стар для этого дерьма. Он продолжал идти.
Вскоре земля под его ногами стала твёрже. Отключившись от боли, он отрешился от всего, кроме бега.
Баллиста остановилась. Калгак остановился – согнувшись пополам, его рвало сухой и болезненной рвотой. Баллиста оглядывался, размахивая руками, чтобы натянуть веревку. Максимус занял позицию справа от Баллисты, последний в строю. Деметрий, одетый как солдат из комедии, стоял слева от него. Калгак осторожно оттянул Деметрия за кириос и занял его место. Каждому в строю предстояло стоять твёрдо. Не было смысла позволить молодому греку погибнуть самому или всем остальным. Новый знаменосец, Граций, находился слева от Калгака.
Калгак смотрел в море. Транспорты были ещё довольно далеко. Спустившись к волнам, всего пятистам бойцам III Скифского легиона предстояло какое-то время противостоять ярости персидской орды в одиночку.
«Вот они и идут».
Первые персы приближались, целая туча конных лучников. Сквозь поднятую ими пыль Калгак увидел, как выстраивается плотная масса бронированной конницы. Боги не были благосклонны: все восточные воины, которых можно было увидеть, были верхом.
Примерно в пятидесяти шагах от них передовые персы повернули коней и натянули луки.
Легионеры прижали подбородки к груди, спрятавшись за большими щитами. Стрелы с грохотом впивались в кожу и дерево, проносясь мимо.
«Не обращайте на них внимания, они ничто», — взревел Баллиста.
«Девичьи веретена, — крикнул легионер. — Идите сюда, милашки, и я вас хорошенько оттрахаю».
Солдаты рассмеялись. Калгакус кисло ухмыльнулся. На краю его мыслей всплыли слова Баллисты, сказанные когда-то. Вот что значит быть мужчиной? Истинная мужская грация под давлением?
Калгак откинулся назад, посмотрел на берег. Транспорты были почти на месте. Он прищурился, глядя из-за щита на врага. Лучники отступали. Сасанидские рыцари, грозные клибанарии, были готовы. Жалко, что тонкий строй с баллистой должен был каким-то образом пережить одну атаку.
Грохот барабанов. Тяжёлая кавалерия двинулась вперёд. Тёмная фаланга, глубину которой невозможно было разглядеть.
Волосатая задница Геракла, это будет не очень приятно.
Когда на расстоянии около пятисот шагов стали видны доспехи персов – кольчуги, пластины, яркие накидки, стальные забрала, – они перешли на рысь. Знамёна над их головами – сиреневые, красные, жёлтые – ярко сверкали на солнце.
Из клибанариев раздались звуки труб. Кони перешли на лёгкий галоп. Знамёна теперь дергались из стороны в сторону. Лошади, казалось, раскачивались взад и вперёд, напрягая силы под тяжестью людей и металла.
Они приближались. Калгак смотрел на море. Римское подкрепление выбрасывалось на берег. Слишком поздно для первого шока. Но хватит об этом. «Смотрите вперёд, держите строй!» — вдруг кричал он.
Персы налетели с ужасающей быстротой. Шум был подобен шуму волн, разбивающихся о галечный пляж, – всё громче и громче.
«Стой за своих братьев. Держи строй». Легионеры призывали воодушевление себе и своим соратникам. Многие молились своим любимым божествам: «Дай мне жизнь, великий бог, и я дам…»
Калгак выхватил меч, выставил его за щит. Он уперся пятками в землю. Казалось, сам воздух дрожал.
Граций, стоявший рядом с Калгаком, дрожал. Краем глаза Калгак заметил, как моча стекает по ногам Грация. Такое случалось. И не только с трусами. Мужчина всё ещё стоял на месте.
Сасаниды наступали – стена стали, бесчеловечная, наполняя мир своим наступлением. Сверкали зловещие наконечники копий.
Сто шагов, семьдесят, пятьдесят — боги мои, пусть это закончится! Тридцать — и нас разметут, как мякину. Калгак заскрежетал зубами.