Молодец, козлёнок, что хоть немного самообладания ко мне вернулось, подумала Баллиста. Появись ты пару дней назад, всё могло бы сложиться иначе, даже если твой патронус — Требеллиан. А теперь появился опасный человек; он не сидит тихо в Коракесионе, а бродит по холмам в нескольких милях к востоку.
«Это может быть ловушка», — сказал Максимус.
«Требеллиан может быть разбойником в тоге, но вряд ли он перешел на сторону Сасанидов».
«Но он же разбойник, — настаивал Максимус. — Нам следует хотя бы вооружиться». Он указал на кучу снаряжения, которое, к сожалению, слишком поздно подняли с трирем.
«Ты прав, — согласился Баллиста. — И пусть Кастраций найдёт штук двадцать легионеров, умеющих ездить верхом. Персидских лошадей тут предостаточно. Нам бы эта компания пригодилась».
Дорога петляла вдоль берега. Слева виднелись голые, полосатые скалы предгорий, густые заросли кустарника и небольшие участки пахотной земли – террасы, нарезанные с таким изнурительным трудом. Справа – прекрасная синева моря.
Увидев небольшой отряд всадников, один из либурнийцев подплыл ближе к берегу. Ещё трое были дальше. Узнав белый драконий штандарт Баллисты и крупную фигуру в характерном рогатом шлеме под ним, маленькая галера отплыла.
По мере того, как они сворачивали вглубь острова, дорога становилась всё хуже. Голая и пыльная, она дико петляла по мере подъёма. По обе стороны узкой тропы тянулись острые камни и колючие кусты. Кроме козы, здесь не могло двигаться ничто, и уж тем более всадник. Настоящая Киликия Трахея начиналась сразу же, как только съезжаешь с прибрежной дороги.
Вскоре Баллиста приказал людям спешиться и вести лошадей. Камни хрустели под сапогами и копытами. Солнце было почти в зените. Было невыносимо жарко. Тропа то спускалась, то снова поднималась, выматывая силы. Вокруг простиралась пустыня скал. Вершины гор вдали были окутаны дымкой жара.
Длинная чёрная змея ползла поперек дороги перед ними. Они ждали, пока она пройдёт. Рядом с собой Баллиста слышал бормотание Максимуса – молитвы или угрозы. Жаль бедных персов, пришедших этим путём: ранняя утренняя тревога, ни завтрака ни для людей, ни для лошадей, отчаянная битва, враг в тылу, прокладывающий путь, а потом этот адский подъём – он гонит вперёд измученных коней, страх мчится за ними. После всего этого они сдались бы кому угодно, не говоря уже о банде кровожадных горцев Требеллиана.
Наконец они прибыли. Сев на коней, они проехали через ещё один город мёртвых. Этот некрополь был гораздо менее богатым, чем в Севасте: меньше дорогих домов и храмовых гробниц, в основном неукрашенные саркофаги. Примерно три мили, которые они преодолели от моря, имели решающее значение для благосостояния общины.
Шум донесся до них, едва они вошли в город живых, самый отвратительный шум на свете – толпа жаждала крови. Толпа стояла у подножия высокой башни. Баллиста, верхом на коне, мог видеть поверх их голов. Несколько сотен пеших Сасанидов, окружённых, сжавшихся в кучку и запуганных, стояли среди них. Среди них один или два человека всё ещё гордо стояли. Баллиста узнал стройную фигуру в сиреневой тунике: персидский вельможа – Деметрий мог бы назвать ему имя этого человека.
«Аве, Марк Клодий Баллиста, для меня большая честь, что ты смог прийти». Толпа затихла, когда Требеллиан воззвал. Он стоял на зубцах башни, владыка всего, что видел.
Теперь персы увидели Баллисту в шлеме с бараньими рогами. Среди пленных пробежал ропот: «Насу, Насу!» Казалось, они больше не боялись, скорее, даже смирились.
«Подойдите ближе, — призвал Требеллиан. — Смотри, как жители Киликии Трахеи отомстят».
По знаку своего правителя группа вооружённых головорезов вытащила из толпы десять персов. Тыкая в них наконечниками дротиков, они вывели их за башню. Двое персов упали на колени, заложив руки за спину в мольбе. Одного из них пинками и тычками заставили подняться на ноги. Другой бросился в грязь во весь рост и был убит там же, где и лежал. Его товарищам пришлось поднять тело.
Баллиста и его группа двинулись вслед за ними. И тут они увидели, что ждало восточных пленников.
Земля исчезла. Появилась огромная дыра. Примерно овальная, шагов шестьдесят-семьдесят в ширину и пятьдесят в глубину. Стены её были сложены из необработанного розовато-белого камня. На дне, где она вырывалась наружу, тянулись вертикальные полосы белого, сталактитового цвета. А теперь появились более тёмные полосы и брызги.
«Смотрите, — воскликнул Требеллиан, — место крови».
Сасанидов сбросило с обрыва. Их крики оборвались, когда они врезались в боковую стену и, разбившись, покатились по полу.