Мягкосердечный, Баллиста всегда был добрым, с самого детства, подумал Калгакус. И всё же это было частью его человечности. Это трудно поддающееся определению качество – отчасти заставляло Калгакуса любить его, и, как ни странно, именно оно, похоже, заставляло грубых, жестоких мужчин следовать за ним.
Калгак был рад, что Баллиста взял к себе в дом маленького еврейского мальчика, которого он спас из пещеры в Арбеле. Его звали Симон-бар-Иисус. Симон был добродушным мальчиком. Баллиста купил молодую еврейку, чтобы она за ним присматривала. Калгак был доволен и этим. Было что-то в движениях Ревекки, что-то во взгляде её глаз, что заставляло задуматься о том, на что она готова ради мужчины, который ей нравится. Калгак почувствовал знакомое волнение. Но момент был совсем неподходящий. Ещё не было полудня. Почти все бордели ещё закрыты. Тот, что ему нравился, у северной гавани, с очень умеренными ценами, определённо не будет открыт.
Чтобы прервать поток мыслей, Калгак огляделся, окидывая взглядом весь город. Кесария Приморская: мечта древнего иудейского царя Ирода, которого называли Великим. Баллиста рассказала Калгаку об Ироде. Этот человек был настоящим кровожадным мерзавцем. Он убил своих родственников по мановению платка. Предал мечу нескольких сыновей при малейшем подозрении. Но он был политиком, способным выжить. Почти не опоздав, чтобы бросить Марка Антония, он провел остаток жизни, завоевывая расположение своего победителя, первого императора Августа. Ирод назвал этот новый город Кесарией. Его портовый район был Себасте, что по-гречески означает «Август». Маяк над головой Калгака был назван в честь одного из пасынков Августа, Друза. За входом в гавань, на двух огромных бетонных основаниях, возвышающихся со дна моря, шесть прекрасных колонн поддерживали огромные статуи Августа и пяти его близких родственников. В глубине острова, возвышаясь над городом и гаванью на своём огромном искусственном постаменте, стоял храм Ирода, посвящённый богине Роме и богу Августу. Его красная черепичная крыша и белые колонны были видны за много миль до самого моря: это было невозможно не заметить.
Все эти показные доказательства преданности позволили Ироду удержаться на троне. Но они не защитили иудейского царя-клиента от острого языка первого римского императора: «Я лучше буду свиньёй Ирода, чем его сыном».
Калгакус решил прогуляться по набережной. Иногда приятно было пройти безоружным сквозь мирную толпу. Это меняло мир, давало дразнящий проблеск того, как жизнь может быть другой. У Калгакуса не было оружия, кроме маленького ножа на поясе – и, конечно же, того, что всегда прятался в правом сапоге. Он натянул на голову широкополую дорожную шляпу, чтобы защититься от солнца. Он насвистывал – немелодично, но бодро.
На набережной было довольно оживлённо. Повсюду были разбросаны тюки, бочки, мешки и амфоры: портовые грузчики грузили продукцию с внутренних ферм и выгружали более экзотические товары издалека. По пути приходилось поглядывать на докеров в кожаных упряжях, которые силой тащили суда к нужным местам. Тут и там в глубине причала стояло несколько девушек. Они были в возрасте, не слишком привлекательные. Это был более дешёвый сегмент рынка; они ждали моряков, которым пришлось долго плыть. Такие неотложные нужды будут удовлетворены, если не стоять в неловком уединении одного из пустых складов. В общем, работы было более чем достаточно, чтобы занять телоны. Проститутки платили налоги, как торговцы и все остальные.
Именно пустые склады заставили Калгакуса задуматься. Некоторые из них были заколочены, поскольку представляли собой очевидную опасность. Местами вся конструкция волнолома сместилась, накренившись наружу, треснув в причале и ослабив крыши и стены зданий. В других местах склады были закрыты, потому что причалы перед ними настолько заилились, что большие морские суда не могли там швартоваться. Но у других не было таких физических причин для закрытия. Объяснить это можно было только спадом торговли. Если присмотреться, мест для стоянки было гораздо больше, чем судов.
Прогуливаясь, Калгак поймал себя на улыбке. Будь здесь Баллиста, мальчишка был бы занят расчетами оптимального способа починки волнолома, углубления гавани и того, сколько всё это будет стоить. Калгаку же было на всё наплевать. Он любил смотреть на корабли, но жители Кесарии Приморской для него ничего не значили. С его точки зрения, пусть все катятся к чертям, к чёрту их.