Наконец Марин вышел и направился на юго-запад. Он шёл целеустремлённо. Калгаку было легко его выслеживать, думая о своей судьбе, любви к Богу или о чём-то подобном. Когда они приблизились к агоре, люди начали указывать на них, перешёптываться и открыто следовать за ними. И действительно, когда Марин достиг ступеней храма Ромы и Августа, за ним последовала целая толпа.
Маринус остановился. Толпа толпилась, стараясь не подходить слишком близко к вундеркинду, который был одновременно и воином, и верным христианином.
«Марк Аврелий Марин, — проревел герольд. — Время твоей милости истекло. Предстань перед трибуналом».
Не выказывая никакого страха, Маринус шагнул вперед.
Надо отдать должное этим христианским ублюдкам, подумал Калгак. Впечатляет. Может, и вскружит голову некоторым плебеям.
Губернатор, восседавший в своём курульном кресле, уже не улыбался. За ним Астирий и другие члены его консилиума сохраняли столь же каменные лица.
Калгак был не одинок, заметив, что на этот раз Маринус не отдал честь. Каледонец знал почему. Вернувшись в церковь, Маринус сделал свой выбор: стать христианином, а не воином.
«Марк Аврелий Марин, наше великодушие дало тебе время прийти в себя», — холодно произнес Ахей. «Что ты скажешь?»
«Я христианин».
«Да будет так», — рявкнул Ахей. Он жестом подозвал стражников. Они схватили Марина. С него сняли перевязь с мечом, плащ, сапоги — всё, что указывало на его воинскую принадлежность.
«Тебя отвезут в южный некрополь. Тебя обезглавят. Никто не будет тебя хоронить. Твой труп будет лежать у дороги на съедение собакам».
Маринус не выказал никаких эмоций.
«Нет причин для отсрочки, — объявил Ахей. — Уведите его».
На этот раз Калгаку не нужно было проявлять осторожность, следуя за ним. Марина сопровождали центурион и десять легионеров, комиссионеры осуждённого. За ними шли около тридцати гражданских – те, кто особенно не любил христиан, или те, кто особенно любил публичную казнь, или, может быть, просто не нашёл себе других занятий.
Калгак не дошёл до конца. Он повернул направо и вошёл в пустой театр у городских стен. Поднявшись наверх, он открыл хороший вид на заднюю стену.
И действительно, центурион остановил своих людей сразу за городскими стенами, как только они достигли первых могил некрополя. Маринусу без лишних хлопот надели повязку на глаза.
У обочины дороги христианин опустился на колени. Он наклонился вперёд, обнажив затылок. Лезвие меча блеснуло на весеннем солнце. Спата опустилась. Удар был неловким. Кровь лилась повсюду, но шея не была перерезана. Маринус упал во весь рост. Он корчился. Палачу пришлось поддерживать его, уперев сапог в спину и крепко схватив за волосы. Четыре, пять раз спата рубанула, пока голова не отделилась.
Солдаты оставили его лежать на обочине дороги. Не оглядываясь, они двинулись в город. Некоторые мирные жители ещё некоторое время стояли там, но вскоре останки Маринуса остались без присмотра.
Калгак устроился поудобнее наверху театра и принялся ждать. В ночь после того, как Баллиста убил Аппиана в Эфесе, кто-то, предположительно христиане, пришёл и выкрал тело – вернее, разорвал его на части и разобрали по кусочкам. Калгак решил, что стоит присмотреть за тем, что осталось от Марина.
Путники приходили и уходили по Аскалонской дороге. В повозках, на ослах, мулах, лошадях, пешком они проходили, обычно группами, иногда поодиночке. Некоторые останавливались, чтобы взглянуть на свежее тело, кровь которого уже стекала в грязь, но большинство этого не делали.
Ожидание не тяготило Калгака – он мог часами ничего не делать, – но он ужасно проголодался. Сегодня вечером, несмотря на расходы, он побалует себя вкусным ужином перед девушкой – может быть, той новой гречанкой Хлоей: она смотрела на него так, что он смеялся.
Солнце начало клониться к морю. Небо на западе пылало пурпурными, синими и красными оттенками. Путники сошли с дороги. Если до темноты ничего не случится, Калгаку придётся спуститься и подкрасться поближе.
Слышен был только шум прибоя. Он мог бы убаюкать Калгака, если бы его голод не был так силён. Он уже собирался двинуться в путь, когда из города показалась цепочка людей.
Во главе их шла высокая фигура. Из складок его плаща виднелась мерцающая белая тога и, что удивительно, широкая пурпурная полоса. Это был сенатор. Это был Астирий, а за ним следовали четверо слуг.
Они добрались до покойника. По жесту Астирия слуги расстелили на земле рядом с останками великолепный, дорогой плащ. Астирий благоговейно поднял окровавленную голову Марина и положил её на плащ. Слуги подняли тело и присоединили его к нему.