Мемуары Г. А. Зива увидели свет в 1921 году. На сегодня версий псевдонима прибавилось. Среди них и помещица Троцкая, соседка Бронштейнов, и немецкое der Trotz – «вызов, неповиновение», и литовский город Троки, Трокай, – партия рекомендавала для кличек использовать топонимы, не связанные с местом рождения. Так или иначе, точного ответа не существует.
В 1887 году Лев приплыл в Одессу открывать «Новый Свет» знаний. Десять лет спустя он под конвоем зашел в Одесский замок бесстрашным завоевателем. Шутка ли, позади месяцы подполья и конспирации, тайных сходок. Борец с самодержавием Львов заставил армию церберов устроить облаву на двести своих товарищей. Его, вчерашнего школьника, охранители престола испугались, но они еще не ведали, кто восстал против них.
В Одессе Лев овладел премудростями тюремных коммуникаций: «Я выстукивал соседям свои херсонские стихи, а они в ответ снабжали меня новостями». Здесь он тщательно расширял свои лингвистические горизонты: зная немецкий и французский, штудировал Евангелие на английском и итальянском. Перечитывал массы исторической и религиозной периодики из тюремной библиотеки. Превратился в знатока православия, католицизма, протестантства, толстовства, дарвинизма. Узнал, что естествознание есть умственная родственница веры, исходя из примера говорящей ослицы Валаама. «Ведь существуют же говорящие попугаи и даже канарейки». Этот довод архиепископа Никанора занимал меня целыми днями и иногда снился даже по ночам. Исследования о бесах или демонах, об их князьях, дьяволе и об их темном бесовском царстве каждый раз заново поражали и в своем роде восхищали молодую рационалистическую мысль кодифицированной глупостью тысячелетий. Пространное изыскание о рае, об его внутреннем устройстве и о месте нахождения заканчивалось меланхолической нотой: «Точных указаний о месте нахождения рая нет». Я повторял эту фразу за обедом, за чаем и на прогулке. Насчет географической долготы райских блаженств указаний нет. С жандармским унтером Миклиным я затевал при каждом подходящем случае богословские препирательства. Миклин был жаден, лжив, злобен, начитан в священных книгах и благочестив до крайности. Перебегая с ключами по звонким железным лестницам, он мурлыкал церковные напевы. «За одно, за одно-единственное слово «христородица», вместо «богородица», – внушал мне Миклин, – у еретика Ария живот лопнул». – «А почему теперь у еретиков животы в сохранности?» – “Теперь, теперь… – отвечал обиженно Миклин, – теперь другие времена”».
Троцкий всерьез занимался обществоведением. Его покорил итальянский мыслитель Лабриола, которого он читал на французском. Льву навсегда врезался в память излюбленный рефрен основателя итальянского марксизма: «Идеи не падают с неба». В 1930-х, в изгнании, в «Бюллетене оппозиции» он поднял на смех примитивное мнение, будто базис, экономика прямо определяют, что сочиняет композитор или пишет в приговоре судья, и посоветовал учащейся молодежи изучать «Анти-Дюринг», Плеханова и Лабриолу.
Одесские «Кресты» (архитектор Тимошко после завершения в 1890 году своего творения в Петербурге, тамошних «Крестов», в 1894-м порадовал открытием юдоли бесправных в Одессе, также придав узилищу крестообразную форму) приучили молодого интеллектуала кропотливо трудиться над первоисточниками. Чтобы разобраться в масонстве, Лев завел тетрадь в тысячу нумерованных страниц и около года записывал в нее выдержки из многочисленных книг, чередуя их со своими собственными соображениями. Троцкий подчеркивал, что начиная с 1897 года он вел борьбу преимущественно с пером в руках. В одесском заключении он превратился в литератора и интеллектуала, который с каждой новой работой чувствовал себя все увереннее. В 1923 году вождь поделился с молодняком опытом периода первоначального накопления в идейной области: «Даже в тюрьме, где ничем другим, кроме чтения, я не занимался, казалось, что ничего не успеваешь за день сделать… Лучше прочесть одну книгу, но как следует; лучше усвоить немного, но твердо. Только таким путем будет естественно расширяться способность умственного охвата. Мысль постепенно получит уверенность в себе и станет более продуктивной. При этих предпосылках нетрудно уже достигнуть рационального распределения времени, при котором распределяемый переход от одного занятия к другому ощущается, до известной степени, как отдых».