На сцену вышли три певицы, все как на подбор высокие блондинки и, конечно, очень красивые. Мое внимание было настолько поглощено ими, что я не заметил, как подошел метрдотель. С ним был белобрысый, стриженный ежиком парень, одетый в костюм свободного покроя, подходящий только для тяжелоатлета. Метрдотель сказал:
— Это Виктор. Он отведет вас к мистеру Корсакову.
Я двинулся вслед за Виктором через ресторанный зал. Он отодвинул красную портьеру, и я оказался в коридоре с запертой стальной дверью, которую Виктор открыл ключом. Мы вошли в комнатку с двумя креслами, еще одной стальной дверью и лифтом. Единственное, что привлекло мое внимание, — вращающаяся видеокамера на потолке.
Другим ключом Виктор открыл двери лифта и жестом пригласил меня внутрь. Когда мы поехали, я спросил его:
— Так вы здесь шеф по десертам?
Он продолжал смотреть прямо перед собой, но улыбнулся. Немного юмора очень помогает для наведения мостов через пропасть между людьми. К тому же он понимал по-английски.
Двери лифта открылись в такую же прихожую, как внизу, включая камеру наблюдения и стальную дверь — эта была с глазком, снабженным широкоугольной линзой. Виктор нажал на кнопку, и через пару секунд засов отодвинули и дверь открылась.
В проеме стоял Борис.
— Рад видеть вас живым, — сказал он.
— А я — вас.
Глава 7
Борис подвел меня к мягчайшему креслу и сам сел напротив в такое же. На нем был черный костюм европейского кроя и шелковая рубашка с распахнутым воротом. Похоже, он до сих пор в неплохой форме, хотя и не так худ и силен, как я помнил.
Борис налил водки в две хрустальные рюмки, поднял свою и сказал по-английски:
— Ваше здоровье.
Его английский был почти безупречен; наверняка с тех пор, как я видел его в последний раз, он выучил много новых слов, таких как «налоговая декларация», «оборотный капитал» и так далее.
— На здоровье, — ответил я по-русски, что, как мне казалось, означает «ваше здоровье». Или «я тебя люблю»?
Затем Борис сказал что-то Виктору, тот пошел к двери, но открыл ее не раньше, чем посмотрел в глазок. Может быть, для русского ночного клуба это нормальная предосторожность? Или все-таки паранойя? Виктор ушел, и Борис закрыл за ним дверь.
Я встал и посмотрел в двустороннее зеркало на полстены, через которое был виден практически весь ресторан и бар. Вероника сидела все там же. На задней стене ресторана, в окнах, как в рамах картин, виднелись пляж и океан. Неплохо, Борис. Получше, черт возьми, чем в Ливии!
— Вам понравилось шоу? — спросил Борис. Наверняка он наблюдал за мной, когда я стоял у стойки метрдотеля.
— Вы поставили отличное шоу, — ответил я.
— Спасибо.
Я оглядел просторную комнату, заполненную всякой русской дребеденью — фарфоровыми вазочками, серебряными самоварами и множеством русских матрешек.
— Вы отлично устроились, — сказал я.
— Много работы, много хлопот, — ответил он. — Сюда постоянно приходят разные инспекции — пожарная, здравоохранение, алкоголь; я должен общаться с мошенниками-поставщиками, с работниками, которые воруют…
— Убейте их.
Он улыбнулся:
— Да, порой я скучаю по своей прежней работе в России.
— Там мало платили.
— Но власть опьяняет.
— Еще бы. А вы не скучаете по своей прежней работе в Ливии?
Он покачал головой.
— Нисколько.
Меня не волновало, чем Борис зарабатывал на хлеб в Советском Союзе. Но то, что он продался чужому государству и учил таких, как Халил, меня волновало. Я уверен, он жалел об этом, но сделанного не воротишь.
Раз уж я встал, то воспользовался возможностью пройтись по комнате и посмотреть все это добро. Борис рассказывал об иконах, шкатулках, фарфоре и остальных своих сокровищах.
— Это все антиквариат, и очень ценный, — сказал он.
— Вот почему у вас такая мощная система безопасности.
— Ну да, правильно. — Он заметил мой насмешливый взгляд и добавил: — Но, конечно, самая большая ценность здесь — это я. В этом бизнесе легко наживаешь себе врагов, — с улыбкой пояснил он.
— Как и в прежнем вашем бизнесе, — заметил я.
— И в вашем, мистер Кори.
— Может быть, нам обоим стоит поискать другое занятие.
Он засмеялся, а я продолжал обход комнаты. На стене висел старый советский плакат — карикатура на Дядю Сэма с мешком денег в одной руке и атомной бомбой в другой. Он стоял на глобусе, широко расставив ноги, как бы распространившись на весь мир, и бедные народы всего мира тянули шеи из-под его ботинок. Советский Союз — СССР — был окружен американскими ракетами, нацеленными на отчизну.