Несколько раз Роберт пытался спрашивать, официантов, приносящих новые закуски, про некого Сапфира, но ответа не получил. По их поведению он понимал, что они на самом деле не знают, о ком идет речь. Онвир все это время не торопясь кушала миндаль в меде, халву, смокву, внимательно смотря куда-то вдаль, будто что-то рассматривая, то, что Роберт увидеть никак бы не смог. Иногда ее внимание переключалось на своего названого мастера, который с каждым следующим тостом выглядел все более озадаченно и хмуро.
— Выпьем за венец сегодняшнего вечера, Алмазный аукцион. За то, что есть исключительная возможность приобрести редкий товар. За то, что наши компании покровители подготовили для нас этот роскошный праздник, — мужчина, по количеству морщин, уже порядком повидавший на этом свете, обрывистым голосом проговорил тост. В ответ все дружно проговорили: — За Алмазный аукцион! — И опустошили свои кубки.
Когда Роберт услышал об аукционе у него по спине прошел холодный пот, а Онвир лишь на секунду замерла. Наконец к ним за столик, откуда ни возьмись, присел Мерольд. С жадностью опустошив один из бокалов с огненной водой, он без слов указал на арку прохода к Алмазному аукциону и получил в ответ крайне недовольную мину Роберта. Онвир наконец насытилась и как и обычно сидела в спокойной и в то же время собранной позе, не делая лишних движений. Посмотрев на нее, у путника возникло в голове предположение, что такое поведение либо отпечаток ее былой жизни, либо реакция на слова, что тут есть аукцион и череда нерадужных воспоминаний. Но спрашивать о истинных причинах не стал. Они втроем направились в тот проход.
— Снова чертов аукцион, — чуть вслух проговорил Роберт, Онвир, услышав это, выразительно и медленно, моргнула веками, посмотрев на него в знак согласия.
Человек в фиолетовой рясе, которого последние тридцать лет называют мастером Сидерином, спокойно сидел на стуле и в ожидании выпивал отвар из трав. Уже некоторое время он находился в гостиной довольного большого поместья. Мастер не первый раз был тут гостем и не особо обращал внимание на странности внутри. Исключительным атрибутом здесь были окна, всегда закрытые темными, синими шторами так, что находясь внутри, невозможно было определить, день или ночь. А отсутствие каких-либо лишних вещей, пустые сервизы, пустые вазы из-под цветов, давно прогоревшие свечи лишний раз подчеркивали, будто за тем, что происходит внутри, никто не следит. В дополнение к этому мастер прекрасно знал, что в доме нет прислуги, а количество и размер комнат весьма велики. И если учесть этот факт, то отсутствие слоя пыли уже было достижением. С другой стороны, при вечно закрытых шторах, при слабом свете свечей, его не было бы видно.
У Сидерина в ожидании было достаточно времени обдумать последние события, которые происходили в городе, и вопросы, которые его волновали. Будучи в облаке этих размышлений, он услышал шаги в коридоре за дверью. Пустой дом не мог скрыть шума шагов, что были ощутимы издалека. К гостиной, где он был, направлялись два человека, одни шаги были довольно громкие, другие очень мягкие, сложно различимые. Способность слышать лучше, чем может человек, была не единственной в арсенале опытного мастера одаренных. И когда источники звука приблизились к нему практически совсем, он очистил свою голову от лишних размышлений и оставил только самое главное для беседы. В комнату зашло двое, дева неба из дома воды, их частым отличием были светлые волосы и благородные черты лица, и эта представительница не являлась исключением. И мужчина, очень худой и высокий с седыми волосами, но свежим лицом, на обеих кистях у него было по шесть пальцев. Они зашли и сели на стулья, вместо приветствия лишь кивнув головой мастеру одаренных.
— Рад снова вас видеть, Нонем, Унда, — доброжелательно сказал Сидерин. — Прибыл к вам я в столь поздний час, чтобы обсудить одно щекотливое дело, которое в последнее время дает мне пищу для размышлений. Занятных размышлений. Предположим, что континент вступает в эпоху конца, замечу, последний континент нашего мира, предположим, что первые семена уже посеяны, страны начинают конфликты, по каким-то загадочным причинам, а возможности к спасению исчезают как по року судьбы. И старания одного одаренного двадцатилетней давности, пусть и ужасные, но также тают с каждым днем. И в час, когда нам надо будет выбирать один из путей, в этот час нам хотят оставить лишь один. И сейчас, предположим, что в твоем городе, в коем ты являешься правителем, Нонем, по закону ты можешь сделать шаг, чтобы у нас был выбор. Сделаешь ли ты этот шаг? — Сидерин сжал свой кулак, он планировал сказать все доступно, но как это и всегда у него происходило, выходило очень сложно и запутанно, за что он часто себя корил.