— Ну, и каков ваш план? Уверен, что он у вас уже созрел, и хорошо бы, чтобы он дал мне возможность утихомирить моего брата, бушующего из-за Конна.
Випон положил на стол перед Маршалом письмо. Оно было от Конна Матерацци. Маршал вскрыл письмо и начал читать. Закончив, он положил его обратно на стол.
— Конн Матерацци обладает множеством великолепных качеств, но я никогда не подозревал, что среди них числится благородство.
— Ваше знание человеческой натуры, Маршал, пример для всех нас. А как насчет тщеславия? Я переговорил с Конном и обратил его внимание на то, что наказать Кейла за победу над ним означало бы выставить его самого в смешном свете. Он согласился.
— Нельзя допустить, чтобы этот ваш мальчишка слонялся по Мемфису. Отцы города этого не потерпят, да и я тоже. Не хватало еще, Випон, чтобы подумали, будто я на все закрыл глаза.
— Разумеется, нет. Но все знают, что он в тюрьме. Если он сбежит, гнев падет на мою голову.
— Вы хотите его освободить?
— На самом деле нет. Мальчик обладает уникальным Даром, не говоря уж о том, что он и его друзья — незаменимые для нас источники сведений об Искупителях и их намерениях, а уж о замыслах Искупителей нам нужно знать как можно больше. Я вплотную занимаюсь этим, и мальчики нужны мне, чтобы проверять информацию, которую я получаю. Они слишком ценны для нас — ценны в гораздо большей степени, нежели любой меч или разбитые головы кучки испорченных буянов, которые получили то, что они с лихвой заслужили.
— Помилуй бог, вы бросаете мне вызов?
— Если вы недовольны мной, мой Лорд, я немедленно подам в отставку.
Матерацци опять раздраженно вздохнул.
— Вы в своем репертуаре! Опять! Никто пикнуть не может, чтобы вы не взорвались, как порох. Чем старше вы становитесь, Випон, тем нетерпимей.
— Приношу свои извинения, Маршал, — сказал Випон с притворным покаянием. — Должно быть, раны делают мой характер более скверным, чем мне хотелось бы.
— Вот именно! Мой дорогой Випон, вам следует быть осторожней. Вы прошли через тяжкие испытания, непомерно тяжкие. Я слишком долго держу вас у себя, это непростительный эгоизм с моей стороны. Вам нужно отдохнуть.
Випон встал, кивнул, соглашаясь с озабоченностью Маршала, и собрался уходить. Но, когда он подошел к двери, Матерацци любезно окликнул его:
— Так, значит, вы позаботитесь о починке меча за свой счет и о том, другом деле?
17
Два дня спустя ИдрисПукке и Кейл медленно двигались верхом по Седьмой дороге — одной из широких мощеных дорог, в разные стороны расходящихся от Мемфиса и в любое время суток забитых транспортом с товарами, которые стекались в этот величайший центр мировой торговли и вытекали из него.
После многочасового молчания Кейл задал вопрос:
— Тебя посадили в тюрьму, чтобы шпионить за мной?
— Да, — ответил ИдрисПукке.
— Неправда.
— А чего ты тогда спрашиваешь?
— Хотел посмотреть, можно ли тебе доверять.
— Нельзя, как видишь.
— А Канцлер Випон тебе доверяет?
— До тех пор, пока я остаюсь в безвыходном положении.
— Тогда почему он поставил условие, что мои друзья будут в безопасности, пока я с тобой?
— Спросил бы у него сам.
— Я спрашивал.
— И что он ответил?
— «Любопытной Сесили нос откусили».
— Ну, вот видишь.
Кейл помолчал.
— Что он сделал, чтобы быть уверенным, что ты меня не бросишь?
— Заплатил мне.
Полной ложью это не было, однако далеко не только деньги привязывали ИдрисаПукке к Кейлу. Потому что иметь деньги мало, нужно, чтобы нашлось место, где их можно тратить. Однако никакого приличного места, где за поимку ИдрисаПукке уже не была бы назначена награда, а то и хуже — не за поимку, а за его голову, — просто не существовало.
Випон непринужденно нарисовал ИдрисуПукке его будущее, то есть наглядно показал, что такового у него нет, и предложил выход. Прежде всего — умеренно комфортабельное убежище, где он мог спрятаться на несколько месяцев, а потом, если ИдрисПукке сделает все, как надо, — возможность временного помилования, которое позволит ему избежать смертной казни, по крайней мере, со стороны официальных властей некоторых территорий, находящихся под владычеством Матерацци.
— А как быть с теми, кто жаждет разделаться со мной, но к официальной власти не имеет отношения? — спросил он тогда Випона.
— Это твоя забота, — ответил Випон. — Но если тебе удастся сблизиться с мальчиком, выведать нечто полезное и уберечь его от неприятностей, кое-что для тебя у меня, может быть, и найдется.
— Это не слишком надежно, мой Лорд, — осмелился возразить ИдрисПукке.
— Для человека в твоем положении, иными словами, для человека, не имеющего никакого положения, и это, полагаю, весьма щедрое обещание, — ответил Випон и жестом велел ИдрисуПукке удалиться, бросив ему вслед: — Если тебе пообещают что-нибудь получше, советую сразу же согласиться.
Помолчав еще час, Кейл спросил:
— Что мы собираемся делать в том месте, куда мы едем?
— Держаться подальше от неприятностей. А еще тебе придется там кое-чему поучиться.
— Например?
— Потерпи, пока окажемся на месте.
— Ты знаешь, что за нами следят? — спросил Кейл.
— Тот уродливый верзила в зеленой куртке?
— Да, — разочарованно подтвердил Кейл.
— Слишком откровенно, тебе не кажется?
Кейл, обернувшись, посмотрел на верзилу так, словно откровенность поведения их преследователя была очевидна и ему.
ИдрисПукке рассмеялся:
— Кто бы за этим ни стоял, он рассчитывает, что мы поймаем этого парня и оставим его в какой-нибудь придорожной канаве. Настоящий хвост — ярдах в двухстах позади.
— И как он выглядит?
— Они. И это твой первый урок. Посмотрим, сумеешь ли ты их вычислить, прежде чем я с ними справлюсь.
— Ты хочешь сказать — убьешь?
ИдрисПукке посмотрел на Кейла:
— Какой ты кровожадный маленький головорез. Випон ясно дал понять, что мы должны стать невидимыми, и я не собираюсь оставлять позади себя след из мертвых тел.
— А что ты собираешься делать?
— Смотри и учись, сынок.
Через каждые пять миль на всех дорогах, ведущих в Мемфис, стояли небольшие караульные посты, в которых дежурило не более полудюжины солдат. У одного из таких постов ИдрисПукке неожиданно вступил в пререкания с капралом — к немалому удивлению Кейла.
— Ради бога, человече, это ведь дорожный патент, подписанный самим Канцлером Випоном.
Капрал словно бы оправдывался, но был тверд:
— Простите, сэр. Ваш патент выглядит вполне официально, но я никогда прежде такого не видел. Обычно подобные бумаги подписывает главнокомандующий. Я знаю, как выглядят такие документы, и знаю подпись главнокомандующего. Постарайтесь встать на мое место. Нет уж, лучше я пошлю за лейтенантом Уэбстером.
— И сколько это будет тянуться? — спросил озлобленный ИдрисПукке.
— Вероятно, до завтра.
ИдрисПукке в изнеможении застонал и отошел к окну. Минуту спустя он сделал знак Кейлу приблизиться.
— Подожди снаружи, — шепотом велел он ему.
— Но мне ведь, кажется, велено наблюдать и учиться?
— Не спорь, черт тебя дери, просто делай, что я говорю. Выйди через заднюю дверь и сделай так, чтобы тебя здесь не видели.
Улыбнувшись, Кейл выполнил распоряжение. Позади караулки на невысокой стене сидели четверо солдат. Они курили и, судя по всему, отчаянно скучали. Спустя минут пять появился ИдрисПукке. Кивком предложив Кейлу следовать за ним, он повел лошадей по задней аллее в сторону от главной дороги.
— Ну? — спросил Кейл. — Что происходит?
— Он их арестует и дня два продержит в камере.
— Как тебе удалось его переубедить?
— А ты как думаешь?
— Я не знаю, потому и спрашиваю.
— Я его подкупил. Пятнадцать долларов ему и по пятерке каждому из его людей.
Кейл был искренне потрясен. Какими бы порочными, жестокими и ограниченными ни были Искупители, мысль о том, что можно пренебречь долгом за деньги, была для них исключена.