Перекусив, я пошел гулять по Сассиноту. Весь облик города, его магазины и улицы, застывшие, затянутые снежными вихрями, казались какими-то нереальными, ненастоящими. Я еще не оправился от давящего чувства одиночества и заброшенности, окружавшими нас во Льдах. Я неуютно чувствовал себя среди чужих, и мне все время казалось, что рядом со мной Эстравен.
Уже в сумерках я поднялся по утоптанным снежным ступеням к станции, где меня встретили и показали, как пользоваться передатчиком. В назначенное время я послал сигнал «ПРОСЫПАЙТЕСЬ!» на стационарный спутник, который висел на орбите в трехстах милях над поверхностью Южного Кархида. Он был запущен как подстраховка на случай подобных ситуаций, если мне доведется расстаться с ансиблом и я не смогу связаться с Оллулом, чтобы они подняли команду судна, или у меня не будет времени и возможности напрямую связаться с кораблем на околосолнечной орбите. Передатчик в Сассиноте как нельзя лучше подходил для этой цели, но так как спутник не был предназначен для двусторонней связи, мне не оставалось ничего другого, как послать сигнал и предоставить событиям идти своим чередом. Я даже не знал, было ли получено сообщение и переправлено ли оно на корабль. Я не знал, все ли было сделано правильно, чтобы сигнал ушел. Мне оставалось лишь со спокойным сердцем воспринимать это ощущение неопределенности.
Снова пошел густой снегопад, и мне пришлось провести ночь в городе, потому что в темноте и в снегу я мог сбиться с обратной дороги. Имея при себе еще немного денег, я расположился в гостинице, о которой мне рассказали на станции; там я поел в компании веселых студентов и заснул в одной из спален. Во сне ко мне пришло блаженное чувство безопасности, источником которой была та неизменная любезность, с которой в Кархиде встречают иностранцев. Я спокойно уснул, но рано проснувшись и даже не позавтракав, поспешил на ферму Тесишера.
От встающего солнца, маленького и холодного в ясном небе, к востоку простирались тени, падающие от снежных наносов и сугробов. Утренние сумерки постепенно уползали с дороги. Вокруг меня лежали безмолвные и неподвижные снежные поля, но откуда-то издалека ко мне бежала смутная фигурка, двигавшаяся размашистым шагом опытного лыжника. Задолго до того, как стало видно его лицо, я узнал в ней Эстравена.
— В чем дело, Терем?
— Я должен уходить к границе, — даже не останавливаясь, сказал он, когда мы поравнялись с ним. Он с трудом переводил дыхание. Я развернулся, и мы оба побежали на запад, хотя мне было трудно держаться рядом с ним. Когда дорога повернула к Сассиноту, он сошел с нее и мы принялись прокладывать путь прямо по полям. В миле или около того от города, мы пересекли замерзшую реку. Берега ее были круты, и в конце подъема нам обоим пришлось остановиться и передохнуть. Такая гонка нам уже была не под силу.
— Что случилось? Тесишер?..
— Да. Я подслушал его разговор по передатчику. Уже ночью. — Грудь Эстравена тяжело вздымалась и опадала, как в те часы, когда я вытащил его из трещины. — Тибе должен хорошо заплатить ему за мою голову.
— Этот подлый неблагодарный предатель! — с силой сказал я, имея в виду не Тибе, а Тесишера, предательский удар которого был нанесен рукой друга.
— Да, он таков, — сказал Эстравен, — но я слишком много потребовал от него, слишком понадеялся на него, и душа его не выдержала напряжения. — Слушайте, Дженри. Возвращайтесь в Сассинот.
— Не раньше, чем я увижу, что вы благополучно пересекли границу, Терем.
— Там может быть орготская стража.
— Я буду на этой стороне. И ради Бога…
Он улыбнулся. По-прежнему с трудом переводя дыхание, он двинулся дальше, и я последовал за ним.
Мы прошли через небольшую застывшую обледенелую рощу, перевалили холмы и оставили за собой поля спорной долины. На них не было ни малейшего укрытия. Под залитым солнцем небом наши две тени скользили по этому белоснежному миру. Кочки и рытвины почвы сказали нам, что мы недалеко от границы, и мы внезапно увидели частокол столбов, пересекавших равнину, чьи окрашенные красным верхушки лишь на пару футов высовывались из-под снега. С орготской стороны стражников не было видно. Неподалеку от нас тянулась лыжня, и где-то далеко к югу двигалось несколько фигур.
— Там, в той стороне, стражники. Вам придется подождать до темноты, Терем.
— Это Инспекторы Тибе, — резко выдохнул он и рванулся в сторону.
Обогнув небольшое возвышение, у подножия которого мы оказались, мы постарались найти ближайшее укрытие. Здесь, среди толстых стволов хеммена, укрытые густыми ветками с нависшими снежными шапками на них, мы провели весь нескончаемый день. Мы обсудили массу вариантов движения к северу или к югу, чтобы выйти из этой опасной охраняемой зоны, среди которых были варианты пробираться среди холмов к востоку от Сассинота или пойти прямо на север в необжитую часть страны, но все они были отброшены. Предательство раскрыло присутствие Эстравена, и мы уже не могли так свободно путешествовать по Кархиду, как делали это недавно. Скрытное путешествие вне людей и обжитых мест вообще было невозможно для нас теперь: у нас не было ни палатки, ни пищи, и мы были без сил. Не оставалось ничего другого, кроме рывка через границу, и иного пути не существовало.
Мы сидели, съежившись в темном провале под темными деревьями, в снегу. Мы лежали, прижавшись друг к другу для тепла. К полудню Эстравен немного вздремнул, но я был слишком голоден и замерз, чтобы спать; в каком-то отупении я лежал рядом со своим другом, стараясь припомнить слова, которые как-то он сказал мне: «Два — это одно, жизнь и смерть, что лежат бок о бок…» Мне казалось, что мы лежим под пологом палатки, стоящей во Льдах, но мы лишены укрытия, пищи и отдыха — не осталось ничего, кроме нашего товарищества, но скоро кончится и оно.
К полудню небо затянулось мглой и температура стала падать. Даже в выкопанной нами яме, куда не пробирался ветер, стало слишком холодно, чтобы мы могли сидеть без движения. Мы должны были как-то шевелиться, и перед закатом солнца меня стала бить неудержимая дрожь, подобная той, которую я испытал, когда в тюремном грузовике пересекал Оргорейн. Казалось, что темнота никогда не придет. В поздних сине-лиловых сумерках мы оставили наше убежище и, согнувшись, пробрались между деревьями и кустами на вершину холма, откуда можно было почти что дотянуться до линии границы — несколько смутных точек в мерцающем снегу. Вокруг нас стояло безмолвное и непроглядное пространство. Далеко к юго-западу небосвод был освещен желтоватым сиянием маленького городка, одной из деревень Сотрапезничества Оргорейна, куда Эстравену надо добираться, имея с собой очень сомнительные бумаги, после чего ему придется, скорее всего, познакомиться с местной тюрьмой Сотрапезничества или же, возможно, с одной из Добровольческих Ферм. И в эту секунду, в этот последний момент, не раньше, я понял, чего мой эгоизм, обманутый молчанием Эстравена, требует от меня; только сейчас я понял, куда отправляется Эстравен и что его ждет.