— Я спекся, — сказал Хадсон. — Я больше не в состоянии тебя защитить.
— А кто тебя об этом просит? Я и сам могу за себя постоять.
— Я знаю. — Хадсон нехотя натянул на лицо слабую улыбку. — А кто тебя этому научил?
Мэтью наклонился к Хадсону и подкрутил фитиль масляной лампы, стоявшей на столе рядом с его койкой.
— Послушай, — вздохнул он, когда в комнате посветлело, — ты «спекся», только потому что сам так считаешь. Неужели ты до сих пор не понял, что у тебя не было выбора? Ты должен был убить Фалькенберга. Голгофа лишила его рассудка. Ты спас множество жизней, которые он мог отнять, потому что в своих фантазиях вновь перенесся на поле боя. Так что, прошу тебя, прекрати жалеть себя. Это бессмысленно и не приносит тебе никакой пользы. Только вредит.
В свете лампы Мэтью заметил, как в глазах Хадсона на мгновение вспыхнул красный огонек, который вполне мог быть отголоском его прежнего гнева, всегда готового вырваться наружу. Но эта искорка угасла, так и не успев раздуться до пламени. Как только она исчезла, Хадсон лениво вернулся к ужину.
— И это все? — почти раздраженно спросил Мэтью. — Неужели после всего, через что ты прошел, ты просто сдаешься?
Хадсон не стал ничего отвечать, а только продолжил есть.
— Брось, ну не ради меня ведь ты решил привести себя в порядок, верно? Ты сделал это ради женщины.
Хадсон запил еду, комом вставшую в горле и хрипло сказал:
— Охотница на ведьм. Нелепица какая-то. Но… красивая, не так ли?
— Очень красивая, — не стал спорить Мэтью.
— Испанка, — продолжил Хадсон. — И не слишком жалует англичан.
— И, тем не менее, она попросила принести тебе еду.
Мэтью лгал, но сейчас попросту не видел другого выхода. Ему в голову не приходило ничего лучше.
— Для этого должна быть какая-то причина. Если бы ты выбросил из головы то, что случилось с Фалькенбергом, и…
— Я сделал то, что должен был сделать. — Хадсон поднял мрачный взгляд, отвлекаясь от тарелки. — Я сожалею об этом, это было… ужасно. Но иначе было нельзя. Дело в том, Мэтью, что Голгофа и мне затуманила разум. Она отобрала чувство реальности, но кое-что, наоборот, прояснила. Это было… событие, которое я очень долго пытался забыть. И мне удавалось хранить это глубоко в своей памяти, пока мы не высадились на Голгофе.
— О чем ты говоришь?
Хадсон покачал головой. Мэтью попытался снова:
— Что ты имел в виду, когда сказал: «Я — ложь»?
— Только то, что сказал.
Убейте их всех, — сказал тогда Хадсон, и Мэтью испугался, что его друг сходит с ума.
— Это как-то связано с твоим военным прошлым?
Хадсон прикрыл глаза. Открыв их снова, он посмотрел в стену мимо Мэтью.
— Я знаю, ты хочешь, чтобы я сдвинулся с места и начал что-то делать. Ты привык ко мне такому. Ты ожидаешь этого от меня. Ты ждешь сильного человека. Солдата. Наемника. Великого, как ты меня называешь, да? Но я не заслуживаю ни твоей похвалы, ни твоего уважения, понимаешь?
— Нет. Я лишь понимаю, что ты нужен мне, чтобы найти Бразио Валериани и зеркало. Если я поеду, то, даже если ничего не получится, мы сможем, наконец, вернуться в Англию, а затем в Нью-Йорк. Ты же не хочешь умереть здесь, Хадсон! Клянусь Богом! — воскликнул он, злясь и на себя, и на Хадсона. — Я не позволю тебе умереть здесь!
Хадсон тупо уставился на Мэтью. Он моргнул и медленно, очень медленно расплылся в улыбке.
— Мальчик, — тихо пробормотал он, — внезапно обрел силу и стал мужчиной. Луч луны обрел силу солнца. Или это происходило постепенно, а я не замечал?
— Доедай, — буркнул Мэтью, чувствуя, как краснеют его щеки. — Завтра ты приступишь к работе. Настоящей работе с тренировочным мечом. Ты снова начнешь есть, как сильный человек и солдат. Через пять дней ты поднимешься на борт корабля, который доставит тебя в Венецию, и внесешь свой вклад в поиски. Слышишь?
— Я много чего слышу.
— Вот и хорошо. Лучше запоминай.
Мэтью встал со стула, стоявшего рядом с кроватью Хадсона. Он уже собрался уходить, однако остановился, чтобы сделать одно важное заявление.
— Я жду, что ты поможешь мне закончить это задание. Не подведи меня.
Хадсон поднял руку, чтобы задержать Мэтью еще на мгновение.
— Эта женщина и вправду велела тебе принести мне еду?
— Нет.
— Я так и думал. Хотя она красивая. Есть в ней нечто привлекательное. Охотница на ведьм. Ты веришь в это?
— Она в это верит. Очевидно, губернатор и вице-король тоже.
— Безумие, — хмыкнул Хадсон, — свойственно не только англичанам. Но… позволь спросить, ты рассказал Профессору о поездке? — В ответ на молчание Мэтью он приподнял бровь, на которой остался давний шрам от брошенной чашки. — Надо рассказать. Знаю, он счастлив обрести здесь свой маленький рай. Но ты должен ему рассказать.