МЫ УБЬЕМ СТАРОГО КРАСНОГО ПЕТУХА, КОГДА ОНА ПРИДЕТ
– Я только что видела Хагбарда Челине, – заявила Винифред Зауре.
– Естественно, где же еще ему быть со всеми прихлебателями и мальчиками на содержании, – отозвался Вильгельм Зауре. – Но мы должны выстоять до конца.
– Интересно, что он планирует, – сказал Вернер Зауре.
– Ничего, – ответил Вольфганг Зауре. – Я так думаю, он вообще ничего не планирует. Я знаю, как устроен его ум. У Хагбарда голова набита восточной мистической чепухой. Он намерен довериться своей интуиции и думает, что мы не сможем предвидеть его действия, поскольку он и сам не знает, что собирается делать. Но он ошибается, так как в любом случае у него мало возможностей для маневра. Ему не удастся нас остановить.
Сначала над черно-зелеными верхушками сосен появились башни. Они напоминали сторожевые тюремные вышки, вот только находившиеся в них люди не были вооружены и отвечали всего лишь за прожекторную подсветку и качество звука. Затем дорога повернула, и они приблизились к ограде из колючей проволоки высотой до двадцати футов. Параллельно ограде, футах в тридцати, тянулся и внутренний забор примерно такой же высоты. Далее высились ярко-зеленые холмы. Устроители фестиваля вырубили и распродали все деревья с холмов внутри огороженной забором территории, выкорчевали пни и покрыли сырую землю свежим дерном. На зеленых лужайках теснились толпы людей. Повсюду, словно грибы после дождя, вырастали палатки, в воздухе реяли флаги. На одинаковом расстоянии друг от друга были установлены передвижные туалеты ярко-оранжевого цвета. Отовсюду слышались голоса, крики, пение и музыка. За возвышенностью, на которой располагалась сцена, плескались иссиня-черные волны озера Тотенкопф. Территория фестиваля была огорожена даже со стороны воды.
– Можно подумать, их беспокоило, как бы кто-нибудь не проник сюда бесплатно, – сказал Джо.
– Эти люди умеют огораживать территорию, – заметил Отто Уотерхаус.
Хагбард расхохотался.
– Эй, Отто, так ты расист, когда дело доходит до немцев?
– Я говорил о белых вообще. Они и в США точно так же обустроили довольно большие площади. Я видел несколько таких мест.
– Но ни в одном из этих мест мне не доводилось видеть геодезический купол, – сказал Джордж. – Смотрите, какой высокий. Интересно, что в нем.
– Я читал, что кабутеры собирались построить купол и оказывать в нем первую помощь при плохом трипе, или что-то в таком роде, – заметил Джо.
– Возможно, из купола надо слушать музыку, – предположил Гарри Койн. – Черт, если учесть размеры этой штуковины, вряд ли оттуда видно людей на сцене, не говоря уже о том, чтобы их слышать.
– Ты просто не знаешь, какие у них динамики, – сказал Хагбард. – Когда начнет греметь музыка, ее будет слышно до самого Мюнхена.
Они подошли к воротам. На арке красовалась надпись, выведенная готическими буквами красного цвета:
EWIGE BLUMENKRAFT UND EWIGE SCHLANGEKRAFT.
– Видите? – заметил Хагбард. – Выставлена на всеобщее обозрение. Но предназначена для тех, кто знает и, прочитав, поймет, что близится час. Они больше не собираются таиться.
– Что ж, – сказал Джо, – по крайней мере, там не сказано «Arbeit macht frei»17. Хагбард протянул контролеру, одетому в черную униформу, оранжевые билеты на всю группу, действительные в течение недели. Контролер аккуратно их прокомпостировал и вернул Хагбарду. И они вошли на территорию Ингольштадтского Фестиваля. Когда солнце опустилось над дальним берегом озера Тотенкопф, Хагбард и его спутники поднялись на холм. Огромная надпись над сценой возвещала, что играет «Оклахомский клуб обучающихся домашнему хозяйству». Из динамиков грохотала старая, всеми любимая вещь этой группы – «Кастер Стомп».
Участники группы «Американская Медицинская Ассоциация», одетые в черные переливающиеся туники и шаровары, за сценой держались особняком и созерцали закат. Музыканты из других групп стояли толпой и болтали, радуясь возможности познакомиться друг с другом. Они по-братски приветствовали тех немногочисленных фанатов, которым удавалось прорваться через оцепление. Но люди в белых костюмах, сопровождавшие «Американскую Медицинскую Ассоциацию», не подпускали к ней ни публику, ни коллег-музыкантов. Это считалось общепризнанной привилегией АМА. В конце концов, именно их провозгласили величайшей рок-группой в мире. Их диски продавались лучше всех. Во время гастрольных турне они собирали намного больше слушателей, чем в свое время «Битлз». Их музыка звучала повсюду. Как «Битлз» какое-то время были выразителями новой свободы шестидесятых, АМА стала олицетворением духовной подавленности семидесятых. Секрет ее популярности заключался в том, что она ужасала публику, напоминая людям обо всех несчастьях, ежедневно сыплющихся на их головы. Таким образом, простой акт слушания и лицезрения АМА был чем-то вроде расчесывания зудящего лишая. Они превращали боль в удовольствие. Молодые ребята, чтобы научиться наслаждаться страданием (поскольку страдание было их жребием), миллионными толпами валили на концерты АМА.
– Это как прожектор, – сказал Вольфганг. – Мы в центре. Наше послание проецируется на параболическое зеркало яркого молодого человеческого сознания. Отражаясь и фокусируясь, оно пронизывает озеро на глубину одной мили и пробуждает затонувшую армию. В каком-то смысле воскрешает из мертвых.
– Мы близки к осуществлению цели, о которой мечтали тридцать тысяч лет, – сказала Винифред. – Сумеем ли мы это сделать? Станем ли мы теми, кто завершит работу, начатую великим Груадом? А если нас постигнет неудача, что с нами случится? – Тогда мы будем гореть в аду до скончания веков, – сухо проронил Вернер. – На что еще нам рассчитывать, если мы провалим операцию?