— О мой боже! — выдохнул Найлз, подступая поближе к голограмме, подробной до мельчайших деталей, будто на семидесятимиллиметровом киноэкране. Эрталль воззрилась на изображение, и Сара заметила, что зубы у нее стиснуты, а на скулах играют желваки.
— Ублюдки! — бросила она, развернулась и устремилась прочь из отсека. Алиса успела разглядеть, что глаза у нее темно-синие, а зрачки больше не расширены.
Остановившись обок Найлза, Сара принялась разглядывать изображение.
— Я отчетливо насчитываю восемь штук, — проронил Найлз.
На голограмме перед ними, простирающейся на сорок футов в высоту и восемьдесят футов в длину, красовалось устрашающее изображение семи атакующих субмарин класса «Акула» русской постройки, неподвижно подстерегающих, когда же появится жертва.
— Она поубивает их всех! — Ли сердито стукнул тростью в пол.
— Господи, — произнесла Сара. — А это одна из наших?
Прямо в центре цепочки находилась самая совершенная подлодка в американском флоте, а значит, и в мире.
— Да, полагаю, это ваш корабль ВМФ США «Миссури», судно класса «Вирджиния», если память не изменяет, — подсказал Фарбо, впервые за вечер отставляя бокал.
— Они не движутся — они не знают, что «Левиафан» здесь, — отметил Найлз.
— Она их уничтожит, — повторил Ли.
Развернувшись, Найлз бегом устремился к люку отсека, но дорогу ему заступил сержант Тайлер. Он неспешно закрыл и задраил люк, после чего поднял свой автоматический пистолет, нацелив его в Комптона. Но что хуже, при этом он ухмылялся:
— Капитан отдала приказ, чтобы вы стали свидетелями вероломства наций.
На гигантской голограмме «Левиафан» дрейфовал все ближе к восьмерке грозных атакующих субмарин.
Сержант Тайлер жестом приказал Найлзу отойти от люка, угрожающе помахивая пистолетом вперед-назад и явно намереваясь держать представителей группы в узде.
— Как я понимаю, свобода нашего передвижения на борту «Левиафана» аннулируется? — осведомился Комптон, не отступив от двери ни на шаг.
— Я подозреваю, Найлз, мой мальчик, она аннулируется лишь тогда, когда капитан соберется совершить убийство, — заметил Гаррисон Ли, подступая к сержанту.
— Несмотря на восхищение капитана перед вами, я без труда усугублю вашу инвалидность, сенатор Ли, если вы приблизитесь еще хоть на шаг, — заявил Тайлер, прицеливаясь теперь в него. — А теперь, пожалуйста, обернитесь и посмотрите на голограмму.
— Разве вы не понимаете, что капитану Эрталль вовсе незачем это делать? — спросила Сара, заслоняя Ли собой. — Она вполне способна обойти эту западню.
На гигантском экране трехмерное изображение восьми атакующих субмарин ничуть не изменилось, потому что «Левиафан» остановился, не доходя до них.
— Вся команда, приготовиться к подводному пуску! Всему незанятому личному составу перейти в бытовые отсеки. Загерметизировать переборки и занять посты согласно штатному расписанию. Выход на позицию для атаки будет осуществлен скрытно, — произнес в громкоговорителе голос, явно принадлежавший Эрталль.
Найлз Комптон зажмурился, уперев кулаки в бока и чувствуя полнейшую беспомощность. Хотелось как-нибудь предупредить эти лодки, что это не они сидят в засаде, что свирепый зверь, которого они подстерегают, видит их как на ладони и готовится к прыжку. Отвернувшись, Найлз оперся о стол, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать.
— Мистер Сэмюэльс, доложите состояние «Левиафана», пожалуйста.
Услышав голос капитана, Найлз поднял глаза.
— А разве она руководит атакой не из центра управления? — поинтересовался он у Тайлера.
— Нет, она никогда не вмешивается в работу команды во время атаки. Она отдает приказания из другого места.
— Где же она? — спросил Ли.
— Там, куда всегда уходит, когда вынуждена сделать нечто настолько отвратительное, — в боевой рубке, в своем святилище, куда не допускается никто.
Найлз понимал, что надо как-то достучаться до нее, чтобы положить конец этим ужасным действиям. «Левиафан» мог бы без труда проскользнуть мимо кордона субмарин так, что они бы и бровью не повели. Он обязан убедить ее оставить этих людей в живых. Но, поглядев в глаза Тайлеру, Найлз понял, что уж этот-то с радостью пристрелит его, стоит лишь попытаться покинуть головной смотровой зал. И вроде бы именно он с наслаждением предвкушает гибель такого множества моряков.